"История одной картины" : "Анжелюс" Жан-Франсуа Милле

Это картина знаменитого дурбезонца, которую вы, конечно же, знаете. Жанна Франсуа Милле. Называется она «Анжелюс». Она была написана художником по заказу другого американского художника Томаса Эбблтона. В 1857 году картина названа «Анжелюсом» по первым словам знаменитой католической молитвы. Анжелюс домини, которая переводится как «ангел господин». Однако не была по какой-то причине куплена заказчиком. Два года она стояла в мастерской художника. И только в 1859 году Милле выставил ее на продажу. И продал за какие-то не очень значительные деньги, за тысячу франков тогда. Однако это простая благочестивая картина. Перед нами предстоит закат, вечернее поле, сбор картофеля, вот вы видите сбор урожая, фоткнутые вилы, корзина с картофелем стоит. И благочестивая пара крестьян, мужчина снявший шляпу и девушка в молитвенной позе, сложившись явно при звуках колокольного звона вдалеке видневшегося колокольни собора. И современники-художники говорили, что такое ощущение от этой картины исходит, что ты прямо слышишь этот звон церковного колокола в тишине вечернего поля. И вот эти правильные благочестивые люди, занимающиеся благородным трудом, как они после усталости рабочего дня произносят эту святую молитву. И репродукции этой картины висели практически в каждом доме во Франции, особенно в регионах. Однако все всегда говорили об очень интересной композиции. Почти в паз данный мужчина в грубых башмаках, в грубой одежде, неуклюжим жестом мнущий свою шляпу и с профилем девушки. Сальвадор Дали, великий художник начала XX века, учащийся в школе, еще школьником, увидел репродукцию этой картины в той самой школе для мальчиков, в которой он тогда учился. Она, правда, действительно была очень распространена, огромный тиражами расходилась. Ее вешали практически в каждом доме. И он описывает гораздо позже, что мне всегда казалось, что это очень страшная картина. Я видел какой-то ужас, какой-то ужас сосредоточенный внутри этой картины. Вот эти символы меня не покидали. И мне женщина казалась богомолом, каким-то склонившимся в какой-то жесткий бой. И я никак не мог понять, что же меня так пугает в ней. Много лет спустя он попросил эту картину, которая в тот момент находилась уже в коллекции Лупа, сделать рентгенограмму этой картины. И действительно оказалось на рентгенограмме, что вместо вот этого корзина с картофелем на самом деле был детский гробик. И много-много лет спустя, что действительно вот это измененное сознание, вот это вот трепетное сознание художника почувствовало то напряжение, которое было вот с одной стороны в этой совершенно идиллической такой сцене. Это похороны ребенка некрещеного, да? Да, скорее всего, уже потом было очень много исследований на эту тему, что некрещеного младенца хоронили почему не на кладбище, почему в поле, почему такая трагичность в фигурах этих людей, потому что они вынуждены, соответственно, младенца хоронить в поле. И вот этот сюжет. Однако, надо сказать об истории самой картины, потому что вот эта вот плаштота, благочестие, которые видели люди в XIX веке, вот разница восприятия, да? И вы слышали вот этот вот, я не знаю, колокольный звон, эту молитву, которая была воплощена, картина воплощения молитвы. То в начале XX века отношения к искусству меняются, люди ищут символы, люди ищут скрытые смыслы, и вот как-то здесь конкретно его находят. В 1910 году эта коллекция переходит в постоянную коллекцию Лувра, однако тоже не сразу. Картина, которая была так важна для французов, и многие ее ассоциировали именно с Францией, потому что это все-таки барбизонцы. Миле – это яркий представитель барбизонской школы, это французская знаменитая пейзажная школа живопись, которая предопределила потом развитие импрессионизма именно во Франции, как мы знаем. И, конечно же, Жан-Франсуа Миле в первую очередь прославился своими вот такими крестьянскими сюжетами, поспеванием сцен правильного человеческого, крестьянского труда, его знаменитые сборщики Колосьев, которые прославили его на весь мир, и вот этот именно конкретный сюжет. И эта картина была очень важна для французов. Но в начале XX века ее выставляют на торги, и на торгах идет яростное финансовое сопротивление американских магнатов, которые желали купить эту картину для своих коллекций и французского правительства. И французское правительство не смогло им сопереживать, и американцы купили эту картину, извините. Картину уже готовили к отправке, упаковывали, оформляли документы. За 500 с чем-то тысячами? Да, да, при том, что я напоминаю. Да, да, да. Потому что ее купил, она была в частной коллекции. Я говорю, ее не купил заказчик, по заказу которого была она написана. И почему он ее не купил никогда? Не он не упоминал, он ее заказал, но не купил. Купил другой частный человек. И купил. Просто два года спустя Миле был вынужден ее продать. Продать, я говорю, за символическую сумму, за 1000 франков. Она попала в частную коллекцию, и наследники этой частной коллекции решили продать картину в начале XX века. Хотя ее уже все знали, она принадлежала частному человеку. И американцы ее перекупили. Однако, это была такая болезненная ситуация для всего общества, что один богатый человек добавил еще денежек. Добавил почти полторы сотни тысяч франков из своих денег, перекупив обратно ее американцам. И когда он совершил такой человеческий поступок, и тут же передал ее в Дарлувру, то есть национализировал. Все газеты пестрели заголовками, что искусство Франции остается во Франции. И картина столь важная для каждого человека, для каждого француза, которая ассоциируется с постаральной французской жизнью, должна остаться во Франции. Это был большой человеческий опыт. Сейчас она демонстрируется на постоянной экспозиции в Арсе. И ее со всеми остальными знаменитыми художниками Миле можно увидеть в Арсе. Эта история неизвестна. Судя по всему, как мы сейчас уже можем достроить, так как говорят исследователи, именно не купил эту картину заказчик, именно потому что смотришь сюжет, или слишком трагичный, что-то вот какая-то там произошла ситуация. Может быть, проще просто не захотел. Может быть, не заказывал именно этот сюжет. Поэтому она у него два года стояла в мастерской, и он тоже с ней должен был прожить. Это же тоже история художника. Почему-то он с такой точки зрения выталкивается. Может быть, это была какая-то история его собственной боли, или чьей-то, которая его поразила. И он ее решил трансформировать, поменяв на более такой нейтральный сюжет. Вот это вспаханное поле и вот корзина с картошкой, изменив сюжет. Сложность любой картины с двойным смыслом на самом деле хороша тем, что очень легко через эту картину понять, например, кто реагирует на нее как. Кто-то видит более тайный глубокий смысл. Там эмпатичные люди увидят вот эту трагичность, как многие из вас ее почувствовали сразу. А кто-то, например, видит закат, видит некое состояние семьи, некую молитву. То есть кто-то видит совсем другие эмоции, воспринимает. То есть по-разному люди реагируют. Поэтому вот этот красивый желтый цвет на небе, он такой стандартно подкупает всех, потому что очень люди любят такие закатные темы. Они очень хорошо подходят. Поэтому, наверное, большее количество людей отреагировали на вот это состояние вечера, состояние вот этого сфумата, дальнего плана, вот этого пространства. Оно такое настроение создает вечернее. Многие любят его. Виталий, а можно следующий кадр переключить, пожалуйста? У нас как это? Так вот, но. Однако эту историю, эту картину стоит развити дальше, потому что Сальвадор Гадали, о котором мы уже упоминали, увидел ее действительно на стенах. Мы просто смотрим сюда на экран. Увидел ее на стенах своей школы. Он говорит, она не давала мне жить. Она меня просто преследовала. Я ее постоянно видела. Он был просто одержим этой картиной. За несколько десятилетий он создал порядка 40 разных вариаций Тут интересна сама история Сальвадора Гадали. Когда он был рожден, он же был вторым сыном. Вы знаете историю? Для тех, кто не знает, я на всякий случай еще раз упомяну. У родителей Сальвадора Гадали ребенок был, и он умер в девятимесячном возрасте. Совсем-совсем маленький. И его тоже звали Сальвадором. И Сальвадор Гадали был рожден сразу же после смерти своего старшего брата. И родители заместили одним ребенком другого. И вот этот момент... И назвали тоже Сальвадором. Сальвадор переводится как спаситель. И Сальвадор Гадали писал позже о том, что я пережил свою смерть до того, как прожить свою жизнь. Я всегда ощущал вот это бремя второго человека, которым заместили первого. Я все время чувствовала этого брата, жизнь которого я проживаю, как будто не свою. И многое в том эпатажном поведении, в том безумии, которое внутри меня есть, это благодаря тому психологическому конфликту, которое было заложено еще с самого момента моего рождения. А еще очень интересно, что по воспоминаниям современников, уже потом из Сальвадора Гадали, он говорил о том, что в этой школе для мальчиков нашел крышечку от графина, о которой он очень много пишет. И крышечка от графина, знаете, такая хрустальная, такая граненная. И он с этой крышечкой от графина ходил, и через нее смотрел на весь мир. Смотрел, как в этих гранях графина преламывается окружающего действительность. И как бы игрался с этой действительностью, трансформируя его просто в преломлениях вот этой вот крышки графина. И он говорит, я все время смотрел на эту картину через вот этот привычный мне инструмент на изломанную вот эту крышку. Как хорошо, что иногда художник может прожить долгую жизнь, чтобы рассказать много разных баек и историй. Потому что в молодом возрасте он вряд ли бы это сделал. А когда он уже стал известным, понапридумывал, наверное, понарассказал. И вот он как раз говорит, что я всегда видел в этой корзине гроб ребенка. Ну, возможно, это его воспаленное сознание, которое все время было пограничено с вот этой вот историей близкой смерти, переживаний каких-то эмоциональных контекстов. И очень пугала его женщина. Вообще Сальвадор Дали ужасно боялся насекомых, особенно богомолов. Вот эти насекомые приводили его в пустошный трепет. И вот именно в образе этой женщины он увидел тот самый ужас, который преследовал всю жизнь. И еще раз. Он написал в течение своей жизни порядка нескольких десятков произведений, как повторяя саму композицию этой картины, так и увеличивая ее. Он брал детали композиционные и трансформировал их. Придумывал разные названия, обыгрывал эти сюжеты. Но тем не менее, самое главное тут уже как раз символы. Вот эта мысль о похоронах, мысль о вот этой пустоте, о разрушении. Видите, они сделаны как архитектурные объекты и разрушающиеся каменные кладки, как будто такие спалины на этом поле. Здесь тоже как будто авария, улетающие машины. И вот эта перспектива, которая его все время завораживала. Та самая перспектива, которую удалось передать Милле, которая была с дальним полем, с Пахно, с этой тишиной, тут он ее обостряет и подчеркивает вот эту пространственность, изменяя уровень горизонта. Однако везде очень четко читаются. Возвращаясь к Милле, надо сказать, что Милле копировал не только Ван Гог, не только Сильвадор Долин, но и Ван Гог. Ван Гог тоже, когда лежал и болел, ему присылали эти картиночки, и он с них очень много сделал. 21 работу, по-моему, сделал с Милле свою. То есть он брал как повод. Но не конкретно с этой картиной. Нет, не с этой картиной, конечно, а с другой. Просто Милле оказывал большое влияние на всех. Да. Была даже большая выставка, на которой выставлялись только работы Милле и выставлялись работы Ван Гога. Специально, чтобы были показаны как одна работа и другая работа. И многие признавали, кто больше любит Ван Гога, что Ван Гога даже лучше получилось. Но он не пытался копировать. Это был не совсем вариант копирования. Он лежал как раз в клинике. У него было, в общем-то, ограниченное поле деятельности. Было слишком холодно, чтобы писать на пленэре. И у него были по-другому вот эти вот открытки. Они были черно-белые. И он не знал какого... Он доспроизводил этот цвет. Его как раз заворожили сюжеты вот этой крестьянской жизни, которые были в творчестве Милле. И он искал вот эту пластику формы, которая была у его любимых художников, у знаковых для него вещей, и уже дописывал их, трансформируя. То есть это, в общем-то, такое авторское прочтение, скорее. Это не копия, это то, что сейчас называется амаж, вот это модное слово. Когда это дань, дань уважения мастеру, другим мастерам, другим художникам. И он, на самом деле, много с работами кого работал. Он там и Делакруа копировал, и Веласкеса копировал, и японцев вот это вот делал. Ну и в том числе, да, Милле, он такую значительную роль сыграл в искусстве многих художников. Виталий, а можно следующий кадр, пожалуйста? И... Хорошо. Так. И давайте... Не надо говорить. Ты хорошо ходишь. Это, опять же, это еще две картинки, ну просто частично те, которые вот нам показались самыми интересными из творчества Сальвадора Далини. Сальвадор Далини очень трудолюбивый был. Писал невероятно много, быстро, просто это магия какая-то. Мы были когда в его музее, там поразило, что он решил писать камни. Это вообще история нигде, кроме его музея. Ты заходишь, и там целый этаж такой, это просто морские камни, которые он писал. Решил научиться писать камни в воде. И вот писал, писал, писал, писал эти камни, которые никуда потом не пошли. Но история осталась. И знаете, знаменитый... Ну, Лили Брик тоже Маяковского бросал и запирал в комнату, чтобы тот тоже творил. Надо попробовать, я об этом подумаю. Спасибо за совет. Видите, как это? Помощь зала. Но на самом деле там все равно было такое желание сначала постичь великолепное мастерство. Сальвадор Далини всегда преклонялся перед искусством предшественников и отдавал дань художникам прошлого, какой фактуры они достигали, вот этих фламандских натюрмортов, как они передавали поверхность керамики, стекла, поверхность продуктов, хлеба, лимона, вот эти знаменитые очищенные. И он мечтал сначала в первую очередь, он пошел по очень правильному пути. Он копировал. Он хотел сначала достичь такого же мастерства, а потом от этого строить свое творчество. У него всегда был вот этот вот опыт философского познания мира. Он всегда с ним жил, и это было неразделимо. Это часть его существа, души, характера. А вот качество изображения, чтобы было достаточное, такое, как он видит, как он чувствует, чтобы оно соответствовало той идее, которую он задумал, вот это сделало его величайшим из художников. Это знаменитая история, когда он поставил натюрморт с корзинкой хлебом и писал ее полтора месяца. И не получилось. И так и не получилось. То есть он пытался достичь, он копировал фактуру отрезанного ломтя с срезом хлеба, и он все вроде сделал. Он прям вот очень педантично к этому отнесся. Но жизни в этом натюрморте так и не было. Он не смог здесь достичь. Невероятное трудолюбие, конечно же, позволило ему достичь очень высоких результатов. Прелесть этой картины на самом деле еще заключается в том, что эта картина сама переместилась из одного художника в другого. То есть не художник ее создал, а она взяла и из Миле перекочевала в Сальвадор, и там стала жить свою самостоятельную жизнь. Вот это история той картины, которая может на самом деле легко путешествовать от автора к автору. И Сальвадор Дали уже в 1948 году, будучи уже мастером, конечно же, пишет знаменитый трактат. Это то самое, когда художники умели писать «Десят волшебных секретов мастерства», и он анализирует, сравнивает качество работы, как оценивать работу, и выдвигает несколько тезисов, по которым можно сравнивать работу, оценивать работу, как оценить работу, среди которых те качества, которые должен обладать художник, это техника, вдохновение, сюжет, цвет, гениальность, оригинальность композиции, тайна в этой композиции и подлинность. И по этим позициям он сравнивает, что есть настоящее произведение искусства, и ищет эту тайну, что становится шедевром. Виталий, я попрошу еще один кадр. Мне хочется завершить эту историю. Дорогой, сделай монтаж. Вот еще одно я представила. Мне кажется, это прям апогей вот этой всей истории. Вы видели там разную ситуацию, которую он обыгрывает. И вот такой через дюны песка вдалеке, склонившись эти фигуры, превратившиеся для него в какие-то разрушенные, разрушенную такую архитектуру. Этот же закат, вы смотрите, как его там сформируют. Если там было спокойствие и нартворение, и закат был реалистичным, то здесь идет совершенно фантастическое, почти космическое пространство. И луна вот эта восходящая, она прям навевает этот мысль только от какой-то трагической истории. И тоже Сильвадора Дали пришлось пройти всю свою жизнь, чтобы своего умершего брата отъединить от собственной личности. И уже тоже в середине XX века он пишет наконец уже на старости лет портрет своего брата. И вот этот портрет брата, который написал Дали, таким, как он его увидел, отъединив его от себя. И вы знаете, да, что это один из самых интересных художников, который сам о себе придумывал очень много баек, историй. И один из его таких эпатажных действий. Когда мэр его родного города Фигейроса обратился к Сильвадору Дали с просьбой в их музей передать картину Дали, то Дали вместо этого взял и построил на свои деньги музей знаменитый, с красными стенами и с вот этими яйцами на стенах. И музей Дали, который сейчас маленький в городочке Фигейросе, который находится не на побережье, он чуть глубже. Он сейчас этот город практически весь живет только благодаря этому музею. И огромные, неиссякаемые очереди туристов, рестораны, отели, парковки безумные. Они до сих пор кормят этот город и весь этот регион. На самом деле Сильвадор Дали своему родному городу подарил, в общем-то, жизнь и существование всем своим и всем своим соответственно, соотечественникам подарил свой музей. И много очень картин. Конечно же можно посмотреть те, которые только в очень крупных монографиях художников можно увидеть, а там их можно все рассмотреть вживую, вблизи и они в прекрасном качестве. Вот такая история. Да, там исчезла картина. Мне кажется, очень знаково после картины, о которой мы говорили, и так занавес. Апокалипсис. Мы, по сути своей, по поводу этой картины уже все сказали. Если есть какие-то вопросы или дополнения, с удовольствием. Да. А это вопросы к тому, что психологи все говорят, что нельзя замещать, что нельзя называть тем же именем. Шайтан. А теперь верни, пожалуйста, назад. Не спойлер. Опять не в ту. Давай еще. Это страшная история. То есть там сначала надо было прожить эту историю, потом... Мамы иногда делают странные вещи. Как и папы, собственно говоря. Вообще родители часто не задумываются, как на это будут реагировать их очень чувствительные дети. Это нам кажется, что, может, дети там не реагируют. На самом деле они очень восприимчивы. Тот прекрасный момент, когда мама подарила ружье, из которого застрелился папа, и потом несчастный Хемингуэй взял это же ружье. Это же тоже интересно. С одной стороны, да. Это очень страшная история одной человеческой жизни. А сколько историй, которые не нашли. Вот это поток, который он нашел свое место. Да, он излился в творчестве. Он нашел свое место. Он нашел возможность, как это пережить. Или как с этим существовать. А сколько людей не нашли. Это же история одного человека. А история других. У психологов есть даже исследование, что есть люди, например, которые прям семейно, например, кто-то стреляется, кто-то вешается, кто-то пьет яд. Оказывается, это связано с историями, которые родители рассказывают своим детям. И дети в сложных ситуациях находят такой же выход, как и их предки. Они говорят, надо же прям последовательно. Пять поколений мужчин стрелялись. Пять поколений женщин топились. Это связано как раз с этим рассказом. Поэтому нам надо быть осторожней с теми историями, которые мы рассказываем своим детям. И даже в маленьких историях. У нас есть знакомые психологи, и мы несколько раз с ними проговаривали. Профессиональные психологи, которые работают в МЧС, сталкиваются с очень серьезными ситуациями, суицидальными или наследственными. И как раз с этим работают. Профессионально. И вот они рассказывают. Есть люди, наверняка у вас есть, которые постоянно опаздывают. Есть у вас люди, которые опаздывают всегда. Есть какая-нибудь подруга, скажи, на час раньше назначаешь встречу, потому что она все равно опоздает. У меня была студентка по имени Нина. Нине привет. Которая опаздывала на все занятия всегда. На полчаса где-то. И я как-то подошел к ней и говорю, Нина, ну представьте, вы сядете на самолет, например. А говорит, я на самолет тоже опаздываю. У нее прям это заложено в постоянное действие. До подкорки на постоянное действие. И была одна история очень интересная про то, как в Сталинграде целая семья шла на паром, последний уезжающий паром. Они опаздывали на паром и понимали, что если они останутся в Сталинграде, они погибнут. Потому что уже бои шли. И они подходят к парому, и паром отчалил. Буквально несколько метров, и все, и они опоздали. И они стоят, и вся семья, и понимают, что оставшиеся здесь, все, паром уходит, их жизнь уплывает. Паром отплывает метров на 200, и у него попадает бомба, и все, кто были на пароме, все погибают. Так вот, спустя много лет, все абсолютно поколения этой семьи рассказывают историю друг другу, они все всегда везде опаздывали. Потому что это принесло благо для их семьи, и они стали опаздывать. Ну это уже такая шутка, легенда в семье. Есть другая история. Есть люди, которые никогда нигде не опаздывают. Настолько страшно. Они приходят на час раньше, среди вас наверняка есть люди, которые приходят на два часа раньше, и им будет лучше два часа сидеть и чувствоваться спокойно, чем прибегать в последнюю минуту, испытывая какой-то определенный дискомфорт. Но это уже картина не касается, это уже так, мы разговаривали. Может, следующая история?