Ночь перед Рождеством (Noch' pered rozhdestvom) 1951 - Золотая коллекция Soyuzmulfilm

Последний день перед Рождеством прошел. Зимняя ясная ночь наступила. Глянули звёзды. Месяц величало поднялся на небо посвятить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать. Морозило сильнее, чем с утра, но зато так было тихо, что скрип мороза под цепоком слышался за полверсты. Тут через трубу одной хаты клубами повалился дым, и пошёл тучей по небу, и вместе с дымом поднялась ведьма с верхом на метле. Если бы в это время проезжал сороченский заседатель, то он бы верно приметил её, потому что от сороченского заседателя ни одна ведьма на свете не ускользнет. Но сороченский заседатель не проезжал, да никакое ему дело на чужих, у него своя волость. А ведьма между тем поднялась так высоко, что одним только чёрным пятнышком мелькала вверху. Вдруг с другой стороны показалось другое пятнышко. Ближе рукой хотя бы надел на нас вместо очков колёса, и тогда бы не распознал, что это такое. Только разве показиной бороды под мордой теперь можно было догадаться, что это просто чёрный, которому последняя ночь осталась шататься по белому свету и выучивать грехам добрых людей. В Диканьке никто не слышал, как чёрт украл месяц. Правда, волосной писарь, выходя на четвереньках из шинка, видел, что месяц ни с чего, ни с того танцевал на небе. Но какая же была причина решиться чёрту на такое беззаконное дело? А вот как! Он знал, что богатый казак Чубь приглашён яком на пути. А между тем его дочка, красавица на всём селе, а с цыплом, наверное, придёт Кузнец, селач и детина хоть худа, который чёрту был противнее проповедей отца Кондрата. В досужие отдел время Кузнец занимался моливанием и слыл лучшей пары чёрт поклял в госпечке и вызвать из хаты. А Кузнец, который был издев на невладах с ним, при нём ни за что не отважится идти к дочке, несмотря на свою силу. Так ты, кум, ещё не был у дьяка в новой хате. Нам теперь будет доброе попой. Как бы только нам не опоздать. Что за дьявол? Смотри, смотри по нас. Что? Как что? Месяца нет. Что за пропасть? В самом деле нет месяца. Павел, как будто рожа, сидевший в хате, глядел в окно. Всё было видно. Не успел выйти за дверь, и вот хоть глаз выгорел. Так что же, кум, как нам будет? Темно на дворе. Так, пожалуй, останемся дома, а? Нет, кум, пойдём. Нельзя. Нужно идти. Сказавши это, Чуб уже и досадовал на себя, что сказал. Ему было очень неприятно тащиться в такую ночь. Но его утешало то, что он сам нарочно этого захотел, и сделал-таки не так, как ему завелось. Увеличился и вверху. Так и сделалось. Кузнеца Вакулы имела отроду не больше сорока лет. Однако ж, она так умела причаровать к себе самых степенных казаков, что к ней хаживал и Головал, и Дьяк Осип Никифорович, и Казак Чуб. Солоха кланялась каждому, и каждый думал, что она кланяется ему одному. Хитрость и сметливость её были виною, что кое-где начали поговорить старухи, что Солоха точно ведьма. Едва только поднялась метель, и ветер, стал резуже, изъявил раскаяние и угощал по бранкам из себя чёрта и хрена. Стой, Куб, мы, кажется, не туда идём. Я не вижу ни одной капли. Эх, какая аппетит. Свороти-ка ты Куб немного в сторону, не найдёшь ли дорогу. А я тем временем поищу здесь. Закричать, когда найдёшь дорогу. Эх, какую куру снега напустил в очи Сатара. Куб, отошедши в сторону, бродил в длинных сапогах взятый вперёд и, наконец, набрёл прямо на шинок. Эта находка так его обрадовала, что он, позабыв всё и встряхнувши в себя снег, пошёл в сене немало не беспокоясь об оставшемся на улице Кубе. Теперь посмотрим, что делает оставшись одна красавица-дочка Оксане не минум двенадцать лет, как во всём почти свете. И по ту сторону диканьки, и по эту сторону диканьки только и речей было, что про неё. Что людям вздумалось расслаблять, будто я хороша? В голове люди, я совсем не хороша. Что тут хорошего в этом вздёрнутом? И в щеках, и в губах. Я вижу теперь, что я совсем не хороша. Нет. Суя тому, как вы поглядите на меня, как я плавно выступаю. Сорочка шита красным шёлком. А какие ленты на голове. Зачем ты пришёл сюда? В миг пронюхаете, когда отцов нет дома. Что, сундук мой готов? Будет готов, моя серденька. А после праздника будет готов. Не сердись же на меня. Позволь хоть поговорить. Кто ж тебя запрещает? Говори и гляди. Позволь и мне сесть возле тебя. Садись. Ненаглядная Оксана, позволь поцеловать. Пойди прочь, на тебя руки жёстче железа. Да и сам ты пахнешь дымом. Верно, девчата с парусками. Стой, я сам оттворю. Чего тебе тут нужно? Да нет, это не моя хата. В мою хату не забредёт кузнец. Опять же, если присмотреться хорошенько, то и не Кузнецова. Чья бы была эта хата. Кто ты такой? И зачем таскаешься под дверями? Не скажу ему, кто я. Чего доброго ещё приколочит проклятый выродок. Это я, человек добрый, пришёл вам на забаву покалидовать немного под окнами. Убирайся к чёрту со своими калянками. Что ж ты стоишь? Слышишь? Убирайся сей же час вон. Что ж ты, в самом деле, так и раскричал? Я хочу калидовать, да и полно. Да ты от слов не уймёшься. Ты, вижу, не в шутку дерёшься. Ещё больно дерёшься. Пошёл, пошёл! Постой ты, бесовский кузнец, чтоб чёрт поколотил и тебя, и твою кузницу. Однако ж, ведь теперь его нет дома. Солоха, думаю, сидит. В то время, когда проворный ран с хвостом и козлиной бородою летал из трубы, потом снова в трубу, висевшая у него на перевязи при боку ладонька, в которой он спрятал украденный месяц, как-то нечаянно, зацепившись в печке, растворилась, и месяц, пользуясь этим случаем, вылетел через трубу сородинной хаты и плавно поднялся по ней. Всё осветилось, метели как не бывало, снег загорелся широким серебряным полем и весь обсыпался хрустальными звёздами. Мороз как бы потеплел, песни зазвенели, и под редкою хатою не толпились грядущие. Заходим к мужу, говорим ему в пятый вечер, в пятый вечер, добрым людям нам. Открываем колыни и проигрываем в пятый вечер, в пятый вечер, добрым людям нам. Отпусти мы пальмы, пальмы, пальмы, подхватали шапки и руками. Новые черепики? Ах, какие хорошие! И в золото! Не тужи, моя ненаглядная Оксана, я тебе достану такие ли черепики, какие редкая баночка носит. Ты! Посмотрю я, где они, черепики, которые могла бы я надеть на свою ногу. Разве принесёшь те самые, которые носит царица? Видишь, каких захотела? Да. Будьте все вы свидетели. Если Кузнец-фабула принесёт те самые черепики, которые носит царица, то вот моё слово, что выйду тот же час за него замуж. Смейся, смейся. Я сам смеюсь над собой. Нет. Полно. Пора перестать дурачиться. Голова, стряхнув своих капелюк, смех рассказал, что он не пошёл к дьяку, потому что поднялась метель, а, увидевший свет в её хате, завернул к ней в намерении провести вечер с ней. Творите, дражайшее слово. Спрячь меня куда-нибудь. Мне не хочется теперь встретиться с Ягом. Яг вошёл покляхтово и, потирая руки, рассказал, что у неё не был никто, и что он сердечно рад этому случаю погулять немного у неё. И не испугался метель. А что это у вас, великолепная Солоха? Как что? Вот, рука, Василий Никитич. Рука. А это что у вас, дражайшая Солоха? Вот вы не видите, Василий Никитич. Шея. А на шее монистка. На шее монистка. А это что у вас, несравненное Солоха? Что тебе? Здравствуй, Солоха. Ты, может быть, не ожидала меня, а? Может быть, я помешал? Может быть, ты кого-нибудь спрятала уже, а? Ну, Солоха, дай теперь выпить водки. Я думаю, у меня горло замёрзло от проклятого мороза. Спасал же Бог такую ночь перед Рождеством. Отвали! А хочешь, девай, я ни за что на свете не захочу показаться этому выросшему проклятому. Приезжала к дьявольскому сыну под обеими глазами по пузырю копной величиной. Бедный дьяк не смел даже изъявить кашлем и кряхтеньем воли, когда сел ему почти на голову тяжелый мужик и поместил свои намёрзнувшие на морозе сапоги по обеим сторонам его висков. Зачем тут лежат эти мешки? И давно бы пора убрать отсюда. Через эту глупую любовь я дурен совсем. Кой чёрт! Мешки стали как будто тяжелее прежнего. Дурень я. Я и позабыл, что теперь мне всё кажется тяжелее. Нет, что я за баба! Хоть десять таких мешков! Все подыму! Взять и этот. Тут, кажется, я положил инструмент свой. Заходил в пану, говорил ему в пятый вечер, в пятый вечер добрым людям здоров! Закрывает стол и ждет своих гостей в пятый вечер, в пятый вечер добрым людям здоров! Ой, спасибо, пан! И пан его куда лишь отдавил! Прощай, Оксана! Ищи себе, какого хочешь жениха. Дурачь, кого хочешь, а меня не увидишь уже больше на этом свете. Прощайте, братцы! Даст Бог, увидимся на том свете, а на этом уже не гулять нам вместе! Он повредился. Пропащая душа. Пойди рассказать, как кузнец повесился. Куда я в самом деле бегу? Как будто уже всё пропало. Попробую, ищу средства. Пойду в Запорожцу кузатому подсюку. Этот кузатый подсюк был точно когда-то запорожцем. Но выгнали его или он сам убежал из Запорожья, этого никто не знал. Не прошло нескольких дней после прибытия его в село, как все уже узнали, что он знахарь. Я к твоей милости пришёл, подсюк. Пропадать приходится мне грешно. Ничто не помогает на свете. Что будет, приходится просить помощи у самого чёрта. Что с подсюк? Как мне быть? Когда оно уже в чёрта, то и ступай к чёрту. Расскажи хоть, как примерно сказать, попасть к нему на дорогу. Кому не нужно далеко ходить, у кого чёрт за плечами. Это я, твой друг. Всё сделаю для товарища и друга. Оксана будет сегодня же наша. Изволь. За такую цену готов быть твоим новакулантом. Ты знаешь, что без контракта ничего не делаю? Я готов. У вас, я слышал, расписываются крови. Постой же я достану в кармане гвоздь. Постой, голубчик. А вот это как тебе покажется? Помилуй вакуума. Всё, что тебе нужно, всё сделаю. Не клади на меня страшного креста. Вези меня в сей же час на себе. Слышишь? Неси как птица. Куда? В Петембург. Прямо к царице. Долго стояла Оксана, раздумывая о странных речах кузнеца. Уже внутри её что-то говорило, что она слишком жестоко поступила с ним. То, если он в самом деле решится на что-то доброе, может быть, он с горем вздумает влюбиться в другую. Из засады станет её вызывать первую красавицу на селе. Но нет. Он меня любит. Я так рада. Какие страшные. Дашь им скорей ко мне в хату. Лежим скорее за санками и отвезём Пленникам сильно прискучилось сидеть в мешках. Видишь, какие мешки кто-то бросил за дороги. Должно быть, тут и свинина есть. Какие страшные мешки. Утащить скорее, чтобы кто не увидел. Одному будет тяжело есть. Вот как нарочно идёт скач. Помоги! Человек добрый. Мешки здесь. Кто-то коридовал, ты кидал посередине дороги. Добром разделимся пополам. Куда же мы понесём его? Мы отнесём его в мою хату. Там никто не помешает. Жить нет дома. Кто там? Вот тебе. Покажите мне сейчас. Лежит целый кабан. Это не кабан. Видишь, какого человека кинул в мешок. Это клуб. А ты думал, кто? Что? Сразу я выкинул над вами штуку, а? А вы, небось, хотели меня съесть вместо свинины, а? Постойте же. Я вас порадую. В мешке лежит ещё что-то. Если не кабан, то, наверное, поросёнок или иная живость. Подо мной беспристально что-то шевелилось. Это я. Вот тебе на. А это солоха. Посадить пришёл. Тут я вижу, у неё полная хата мешков. Теперь я всё знаю. У неё в каждом мешке сидело по два человека. Вот тебе и солоха. Лечим и сделаем с вами шансы этого. Смотрим, что-то лежит тут. В кухаре. В мешке. А где вы взяли этот мешок? Кузнец бросил его посередине дороги. Чего же вы испугаетесь? Посмотрим. А ну-ка, человечи, прошу не погневиться, что не называем по имени Отечеству. Вылезай из мешка. И голова влез туда же. В мешка. Должно быть на дворе холодно. Морозить есть. А позволь спросить тебя, чем ты смазываешь свои сапоги? Смальцем или дёгтем? Дёгтем лучше. Ну, прощай, чуб. Чего спросил я сдуру, чем он мажет сапоги? Ай да солоха эдакого человека засадить в мешок. Эх, чёртова баба. А я дурак. Сначала страшно показалось Вакуле, когда поднялся он от земли на такую высоту, что ничего уже не мог видеть внизу. Всё было светло в башене. Воздух в лёгком серебряном тумане был прозрачен. Всё было видно. И даже можно было заметить, как вихрем пронёсся мимо них, сидя в горшке колдун. Как звёзды, собравшись в кучу, играли в жмурки. Как плясавший при месяце чёрт снял шапку, увидавший кузнеца, скачущего верхом. Как летела, возвращавшаяся назад, метла, на которой видно только что съездила куда нужно ведьма. Кузнец всё летел. И вдруг заблестел перед ним Петербург весь в огне. Ехать к царице. Тут где-то пристали запорожцы, которые проезжали осенью через Дикань. Посоветоваться с ними. Эй, сатана! Полезай ко мне в карман, доведи к запорожцам. Здравствуйте, панова! Вот где увидели. После потолкуем с тобой земля. Теперь же мы едем к царице. К царице? А будьте ласковы, панова, возьмите меня с собой. Тебя? Что ты будешь там делать? Не, не можно. Мы, брат, будем с царицею толковать про своё. Возьмите. Просим. Возьмём его в самом деле, брат. Я могу быть их? Пожалуй. У нас что за лестница? Жаль ногами топтать. Какие украшения! Может, это мы. Что за перила? Какая работа! Тут одного железа рублей на пятьдесят пошло. Что за картина! Что за чудная живопись! Боже ты мой, какие краски! Тут в охры, я думаю, на копейку не пошло. Всё ярко-богатно. Теперь пора. Царица спрашивает, чего хотите. Ваша царская величисть! Не прикажите казнить! Прикажите милость! Из чего не во гнев, будь сказано, вашей царской милости сделаны черевички, что на ногах ваших? Боже ты мой! Что, если бы моя жинка надела такие черевички? Сань, если так тебе хочется иметь такие башмаки, то это нетрудно сделать. Принесите ему те же части башмаки, самые дорогие, золотом. Браво, мне очень нравится это простодушие. Боже ты мой! Да стой, приятель, ещё не всё. Я ещё не поблагодарил тебя. Помилуй, батька, не гневись. Вот тебе и нагайка, бей, да не гневись. Ну, будет тебя. Вставай. Ну, теперь говори, чего тебе хочется. Отдай, батька, за меня Оксану. Чуб немного подумал, поглядел на шапку и пояс. Шапка была чудная, пояс так же не уступал ей. Вспомнил о вероломной Солохе. Добре, пришелай, свато. Поледи, какие я тебе принёс черевики. Те самые, которые носит царица. Нет, мне не нужно черевиков. Я и без черевиков.