В Иране Нашли Места Которых НЕ Должно Существовать

Столько показал спутник НАСА, наведенный на пустую иранскую равнину без города, дороги и даже тени. Одна из самых высоких температур поверхности, когда-либо зафиксированных на Земле. И это лишь одно число из одной страны. В том же Иране лед получали посреди пустыни без единого провода. Лес растет прямо в соленом море. Соль сползает со склона широким водопадом. А глиняные мельницы, по оценкам, мелют зерно около тысячи лет подряд. Если любишь, когда география оказывается страннее выдумки, подписка поможет не потерять следующие части. Впереди 11 мест Ирана, в существование которых трудно поверить, даже стоя внутри них. Раннее утро в Ширазе, на юге страны, в провинции Фарс. Первые лучи проходят сквозь ряд цветных витражей, и пустой молитвенный зал заливается пятнами розового, синего и желтого, которые ложатся на ковры и ползут по стенам. Эта мечеть Насирольмольк, известная всему миру как Розовая мечеть. Розовой ее сделали не краски, а изразцы каджарской эпохи. И редкий для иранской мечетной архитектуры прием — фасад с обилием цветного стекла. Заказал постройку каджарский сановник Мирза Хасан Али. Известный как Насирольмольк, строительство шло с 1876 по 1888 год, около 12 лет. Руководил работой зодчий Махамад Хасана Мемар. В 1955 году мечеть внесли в национальный список наследия Ирана. Стоит она в квартале Гоудэ-Арабан, южнее улицы Латфалихан-Занд, рядом со знаменитым мавзолеем Шах-Чирах. А ее содержание с самого начала ведет ВАКФ — благотворительный фонд имени Насирольмолька. По стилю это поздний каджар с приемом панш-кассе, то есть пятью вогнутыми нишами и сотовыми сводами мукарными, а площадь основания оценивают примерно в 2200 квадратных метров. Автор одного из описаний сравнил ощущение внутри с положением человека, стоящего в калейдоскопе. Когда солнце попадает в стекла, все помещение будто заливает радужным светом. Но именно здесь скрыт нюанс, который редко попадает в кадр. Эффект недолговечен. Витражи рассчитаны на утренний свет. Картина держится ограниченное время и зависит от сезона и погоды, поэтому туристы съезжаются к рассвету. А через несколько часов зал снова становится просто красивым старым залом с цветными окнами. Если из Шераза двинуться на юг, к берегу Тирситского залива, красота перестает быть делом рук человека и становится делом геологии. Горсть здешней земли пачкает ладонь густым красным, и эту землю действительно едят. Речь об острове Армуз на выходе из Тирситского залива, примерно в 8 километрах от южного берега Ирана у Бендер-Аббаса в провинции Хармазган. Остров — это соляной купол. Древние морские отложения соли, которые из-за своей пластичности медленно поднялись к поверхности. По данным справочных источников, геологический возраст острова оценивают примерно в 600 миллионов лет, а над водой он существует около 50 тысяч лет. Красным его делает высокая концентрация оксида железа — гематита. Местные называют эту охру гелаком и используют и в красках, и в пище. А из-за чрезмерной добычи иранский департамент окружающей среды вводил ограничения. Рядом с красным здесь есть желтые, охристые и почти белые породы. Отсюда и прозвище «Радужный остров». А «Кровавое море» объясняется просто. Во время дождя или сильных волн богатое железом почва смывается в воду и на время красит прибой в красный. Геолог, комментировавшая это для BBC, объясняла, что за последние 500 миллионов лет соляные слои были глубоко погребены. Но поскольку соль легче окружающих пород, она постепенно поднималась сквозь трещины и образовывала соляные купола по всему региону залива. Сама почва — армуза, не чистая соль, а сложная смесь эвапоритов, карбонатов и вулканического материала, поднятая движением соли. Поэтому ее оттенки идут от кровавого красного через охристый желтый почти до белого. Та же BBC вспоминала и другое прозвище острова — богиня соли за причудливые формы, которые соленые потоки вылепили из его склонов. Путеводители любят называть Армуз единственной в мире съедобной горой. И вот это уже не строгий факт, а красивая формула, потому что съедобна здесь определенная охра, а не гора целиком. И все же цвет не самое экстремальное, что геология сотворила с этой страной. Где на Земле жарче всего? Ответ звучит неожиданно, потому что это не Сахара и не Долина Смерти, а пустыня Деш-те-Лут, чье название переводится примерно как «пустая равнина» на юго-востоке Ирана в провинциях Керман и Систан-Белуджистан. В 2005 году спутниковый прибор НАСА зафиксировал здесь температуру поверхности 70,7 градуса, а исследование по данным за период с 2002 по 2019 год подняло максимум до 80,8 градуса. Причина в сочетании факторов. Темный песок, по описанию НАСА, словно зачерненный вулканическим материалом и потому жадно поглощающий тепло. Лежит в котловине, окруженной горами, которые запирают воздух. 17 июля 2016 года Деш-те-Лут стала первым природным объектом Ирана в списке всемирного наследия ЮНЕСКО. Прославили ее колуты — гигантские гряды, выточенные ветром. По оценке экспертов ЮНЕСКО, они — одни из наиболее выраженных в мире по протяженности и высоте, местами превышая 225 метров. А массив Дюн на юго-востоке поднимается почти до 300 метров. Сама пустыня тянется примерно на 51 800 квадратных километров и считается 33-й по величине в мире и крупнейшей в Иране после Деш-те-Кевир. А плотнее всего колуты стоят западнее центра — у Шехдада. Издали их ряды так похожи на кварталы разрушенного поселения, что это место прозвали «призрачным городом». Само слово «ерданг», которым называют такие гряды, тюркское и означает «крутой обрыв». Но важно не преувеличить. 80,8 градуса — это температура раскаленной поверхности, а не воздуха. И по данным того же исследования, лут делит первое место с мексиканской сонорой, а не властвует единолично. И еще одна деталь ломает образ мертвой Земли. В соленой реке Ругешур живут галлофильные археи, устойчивые к высыханию и даже гамма-излучению. Природа довела здешнюю жару до предела измеримого. Тем интереснее, что люди научились ей противостоять. Представьте летний день, когда столбик поднимается выше 40 градусов, а из-под массивного глиняного купола достают лед, заготовленный еще зимой. Так работал яхчал, в переводе с персидского буквально «ледяная яма» — сооружение, которое лед не только хранило, но и производило, не потратив ни капли топлива и не имея никакого электричества. Древнейшие яхчалы принято относить примерно к 400 году до н.э., хотя точная археологическая датировка остается предметом уточнения, а многие сохранившиеся постройки — моложе. Яхчал Емаоеди в Кермане возвели в сифевитскую эпоху и в 1999 году внесли в национальный список наследия. Держался он на трех бесплатных ресурсах — воздухе, земле и воде. Кеоризы — подземные водоводы — подавали воду в неглубокие бассейны за высокой теневой стеной. Ясной ночью вода отдавала тепло в небо и вымерзала, а намороженный лед закладывали под купол, перекладывая слоями соломы, чтобы куски не смерзались. Толстые стены держали холод, а купол работал как вытяжка. Горячий воздух уходил вверх, а холодный оседал вниз, к льду. Высота таких куполов доходила до 18-20 метров. Строили яхчалы в основном в Деште-Лут и соседний Деште-Кивир. Разница температур внутри и снаружи, по оценке профильных источников, доходила до 15-20 градусов. А держать холод помогали еще и бадгиры — башни-ветроловы. Добытым льдом потом охлаждали напитки и готовили традиционный десерт — фалуде. Инженер из группы, изучавший физику яхчала, описывал его как древнюю систему для производства, сбора и хранения льда и прямо говорил, что эти методы могут пригодиться в проектировании современной низкоэнергетической архитектуры. Сегодня по прямому назначению яхчалы не работают. Большинство сохранилось как памятники, а инженеры разбирают их устройства ради подсказок для зданий, которые почти не тратят энергию. У Ирана есть 8 мангровых лесов. И самый большой из них, площадью около 2400 гектаров, растет там, где леса быть не должно — прямо в соленой морской воде у острова Кешем, крупнейшего острова Персидского залива. Это заросли хары, дерево вида «Авиценния Марина», давшего лесу имя. А сама территория получила статус биосферного резервата ЮНЕСКО и лежит в дельте реки Мехран, у пролива Хуран, между Кешмом и Материком, близ порта Хамир, и действует по программе ЮНЕСКО «Человек и биосфера». Хозяйственное использование тут ограничено. В основном это ловля креветок и рыбы, да туристические лодочные прогулки между кронами. Деревья высотой от 3 до 8 метров стоят в приливно-отливной зоне и дважды в сутки частично уходят под воду. В прилив над поверхностью торчат только кроны. В отлив обнажается илистое дно с корнями. Растению приходится выживать при жаре, скудных осадках и высокой солености. И по оценке издания National Geographic, здешние мангры переживают одни из самых больших колебаний температуры воздуха и воды среди всех мангровых экосистем мира. Заодно эти заросли — нерестилище и убежище для рыбы, креветок и множества птиц. А родовое название «Авиценния» дано в честь авиценны и бонсины. А из совсем незаметных подробностей — листья хоры идут на корм скоту. И по питательности их сравнивают с ячменем и люцерной. Так что лес в море заодно кормит стада на берегу. От экосистемы, живущей по часам прилива, перенесемся на шкалу, которая измеряется тысячелетиями. Здесь до сих пор живут люди, в чьей речи сохранились слова, звучавшие еще в эпоху сосанидов. Это Меймандэ — троглодитская деревня в провинции Керман, у Шехре-Бабак, примерно в 230 километрах западнее города Керман, где жилища вырублены прямо в мягкой скале, которую местные называют Камар. Обитатели — полукачевые скотоводы и земледельцы. Они сезонно перемещаются между пастбищами и зимними пещерными домами. И ЮНЕСКО отдельно подчеркивает редкость такой модели, где между сезонными жилищами качуют не стада, а сами люди. Вырубленных вручную домов около 350 — часть обитаема. По разным данным, до 2-3 тысяч лет непрерывно. В 2005 году поселение получило премию ЮНЕСКО имени Мелина Меркури, а 4 июля 2015 года вошло в список всемирного наследия. Сами жилища тесные, высотой около двух метров и площадью примерно от 16 до 20 квадратных метров, без окон и домоходов, с очагом посередине. А всего вырубленных помещений насчитывают до 2,5 тысяч. Мейманде считают одной из четырех старейших сохранившихся деревень Ирана. И над ней поднимается пик Тирэхарин, первым встречающий утреннее солнце. Деталь, которую связывают с даисламским солнечным культом этих мест. Часть пещерных домов сегодня переоборудована в кафе и гостевые комнаты для приезжих. И вот тут возникает главный вопрос всей темы этой деревни. Ее часто называют деревней, которой 12 тысяч лет. Но эта цифра относится к следам присутствия человека в округе, петроглифам и артефактам, среди которых называют наскальные гравировки возрастом порядка 10 тысяч лет и керамику около 6 тысяч лет. Сама же деревня, как непрерывно обитаемое поселение, существует по оценкам 2-3 тысячи лет. Так сколько же лет Майманде? 12 тысяч, если считать первый рисунок на соседней скале, или 3 тысячи, если считать непрерывную жизнь в этих пещерах? Ответ зависит от того, что именно мы соглашаемся называть возрастом деревни. А что если цвет целого водоема способны менять не минералы и не краски, а живые существа, мельче песчинки? К середине лета белое соленое дно и мелкая вода озера Махарлу наливаются розово-красным, будто кто-то развел в воде краску. Это сезонное, бесточное, гиперсоленное озеро в провинции Фарс, примерно в 27 километрах юго-восточнее Шираза, площадью около 600 квадратных километров, сильно меняющееся от сезона к сезону. Лежит оно на высоте около 1460 метров, в кольце гор высотой до 2000 метров, а паводковую воду в его ложе приносит сезонная река Рудхане-Ехошк, та самая, что проходит через Шираз. Соль здесь богата калием, и ее добывают, а само явление розовых озер не уникально. Похожим образом краснеет, например, озеро Хиллер в Австралии. Цвет создает не минерал, а биология. При испарении соленость растет, и в воде массово размножаются солелюбивые микроорганизмы. Главной из них — микроводоросль Dunaliella solina, которая, по объяснению одного научно-популярного издания, чтобы защититься от жесткого солнца и экстремальной солености, вырабатывает каротиноиды, прежде всего бета-каротин, дающий красно-розовый пигмент. Долго считалось, что за цвет отвечает только эта водоросль. Но исследования показывают роль еще и галлофильных архей и бактерий рода Gallobacterium. Так что палитра рождается из целого сообщества, и в течение года меняется от розовой до синей. Есть в этом и почти комическая симметрия. У Шираза оказалось два розовых чуда сразу — розовая мечеть в самом городе и розовое озеро под ним. И первое красят рукотворные каджарские стекла, а второе — микробы, спасающиеся от соли. Розовый махарлу создают живые клетки, а севернее цвет в ландшафт возвращает уже чистая химия — оксид железа, тот самый, что красит армуз. Два источника, бьющие почти рядом, но с совершенно разной водой, за тысячи лет выстроили лестницу из каменных ступеней. Это Бадабьесурд в северной провинции Мазендеран, примерно в 95 километрах юго-восточнее города Сари и в 7 километрах восточнее деревни Орост, на высоте около 1840 метров. Ступени. Травертин. Камень, который слой за слоем, откладывается из остывающей минеральной воды. Само название складывается из персидских слов «бад», то есть «газ», и «аб» — «вода», «газированная вода». А часть сурд восходит к старому имени деревни и означает «интенсивность». Один из источников очень соленый, с бассейном около 15 метров в поперечнике, и зимой он не замерзает именно из-за солености. Вода второго кислая на вкус и красит отложения в оранжево-рыжие тона за счет оксида железа. Отсюда и слава кроваво-красных террас. Хотя в реальности здесь преобладают рыжо-оранжево-желтые оттенки, а кровавость — образ, а не химия. Туристические источники любят называть «Бадабесурд» вторым в мире соляным источником такого рода после турецкого «Памуккале». Но строгого рейтинга за этим нет, как нет и медицинских доказательств, уприписываемых воде целебных свойств. Местные поверья относят ее к средствам от ревматизма, кожных болезней и мигрени. Но это народная медицина, а не подтвержденный факт. Камень тут вода наращивает медленно, покрупится, тысячи лет. Здесь вода тысячелетиями наращивала камень покрупиться. А в другом конце страны, самое большое, что человек когда-либо слепил из земли, ждала судьба куда более внезапная. Крупнейший в мире город из глины простоял около двух тысяч лет и обрушился за считанные минуты. Это Арге-Бам, цитадель города Бам в провинции Керман. Целиком выстроенная из сырцовой глины, слоеной глины чиня и сырцового кирпича хэшт. Ее площадь оценивают примерно в 180 тысяч квадратных метров. Стены высотой 6-7 метров тянулись примерно на 1815 метров с 38 сторожевыми башнями, четырьмя воротами и рвом вокруг. Внутри помещались жилой квартал, конюшни, казармы и резиденция правителя. Базар и соборная мечеть. Целый город под одной стеной. Истоки цитадели уходят к эпохе Ахименидов и еще глубже. А расцвет пришелся на 7-11 века, когда Бам стоял на пересечении торговых путей и славился шелковыми и хлопковыми тканями. А жизнь оазиса держалась на Киризах, тех самых подземных водоводах, что охлаждали Ягчалы. 26 декабря 2003 года землетрясение магнитудой 6,6, по данным Геологической службы США, за минуты убило, по оценке Гуманитарного управления ООН, около 43 тысяч человек, ранило примерно 20 тысяч и оставило без крова десятки тысяч, разрушив большую часть города, а по цитадели повреждения превысили 80%. Через несколько дней президент Мохаммад Хатами объявил о восстановлении. Помогали Япония, Италия и Франция, причем Япония выделила около 1,3 миллиона долларов и построила трехмерную модель цитадели. В 2004 году объект внесли в список всемирного наследия и одновременно в список наследия под угрозой, а 17 июня 2013 года ЮНЕСКО сочла руины достаточно стабилизированными, чтобы снять цитадель с этого списка. Восстановление при этом продолжается и сегодня. Из Кермана переберемся на юго-запад страны, в горы Загроса, у побережья, где земля показывает еще один трюк, на этот раз с солью. 12 километров в длину и около 4,5 в ширину таковы размеры соляного хребта Джашак, одного из крупнейших соляных куполов Ирана в провинции Бушер. Персы называют его Кухье-Намак — соляная гора. Площадь купола оценивают примерно в 3650 гектаров, а поднимается он над окрестной равниной почти на полтора километра. Он входит в предварительный список ЮНЕСКО под общим названием «Соляные купола Ирана». И там он не одинок. Только на юге страны, в Хормозгане и Бушере, насчитывают около 114 соляных куполов. Здесь есть то, что и делает место невероятным. Соляные водопады, пещеры, крупные кристаллы и так называемые соляные ледники — потоки соли, которые под собственным давлением медленно текут по склону, как настоящий лед. А лучше всего соляные водопады и крупные кристаллы видны весной. Механизм тот же, что и на Хормузе. Это Галакинес — подъем древней соли из глубины. Так что Джашак и Красный Ормуз по сути родственники одного процесса. По данным справочных источников, соль здесь начала формироваться еще в позднем докембрии, а в 2010 году купол внесли в список природного наследия Ирана. И здесь стоит развеять частую путаницу. Самую длинную соляную пещеру мира, протяженностью более 6,4 километра, нашли не в Джашаке, а в другом иранском соляном куполе, на Магдане, на острове Кишем. Так что этот рекорд Джашаку не принадлежит. Если соль, текущая вниз по склону, кажется пределом странного, то последнее место соединяет глубокую древность с тем, что работает прямо сейчас. Али Мохаммад Этибари называет себя последним хранителем мельниц и, по его словам, не может найти ученика, которому передал бы ремесло. Речь о ветряных мельницах Наштифана. Города в провинции Харассан-Ризави на северо-востоке Ирана, примерно в 30 километрах от границы с Афганистаном. Это асбады — вертикально-осевые мельницы из глины, соломы и дерева, которые мелют зерно и одновременно служат ветрозащитной стеной для города, их около 30. Высотой примерно от 15 до 20 метров, и, по описанию National Geographic, каждая состоит из восьми камер по шесть лопастей, а весь их строй тянется полосой местами больше километра. Крутит их постоянный сильный поток, известный как «120-дневный ветер Систана», а само имя города возводят к выражению «Ништуфан» — «жало буре». National Geographic оценивает возраст мельниц примерно в тысячу лет, оговаривая, что это именно оценка. Часть источников относят постройки к эпохе сифивидов, то есть к куда более скромным 400-500 годам. А первое четкое свидетельство вертикально-осевых мельниц историки находят в IX веке в области Систан. Многие исследователи вообще считают Иран родиной такого типа мельниц, откуда конструкция позже разошлась по исламскому миру в Индию и Китай. Мельницы Наштифана внесли в национальный список наследия в 2002 году, а сами Азбады Ирана стоят в предварительном списке ЮНЕСКО. Этьебари говорил, что мельницы вращает чистый, живительный воздух, которым может дышать каждый. Вот только дышать этим ремеслом скоро может стать некому. Механизация вытеснила ручной помол, молодежь его не перенимает. И вопрос уже не в том, простоят ли глиняные башни еще, а в том, останется ли рядом хоть один человек, который умеет их чинить. Что общего у раскаленной равнины, леса, растущего прямо в море, и мельниц, которым около тысячи лет? Ни одно из этих мест не прячется. У каждого есть координаты, охранный статус и своя очередь туристов на рассвете. Иран просто собрал слишком много невозможного на одной карте, и почти все это можно потрогать рукой.