Роберт Сапольски о своих, чужих и вооруженных конфликтах (269)

Здравствуйте. Меня зовут Роберт Сапольский. Я преподаю нейронауки в Станфордском университете в США. Я изучаю биологию поведения человека. Похоже, в России достаточно много людей читали мои книги и смотрели лекции, и некоторые из них тут спросили меня, что говорит наука о поведении человека в контексте событий в России и Украине. Для начала обозначу. Я понятия не имею, что именно происходит. Я не смогу найти Донецк на карте. Я не знаю, о чем там договаривался Борис Ельцин с Клинтоном. Я не знаю, можно ли считать геноцидом голодомор 1933-го. Единственное, что я помню про Сталина, это его усы. Иными словами, здесь я не эксперт. Да и с точки зрения морали я высказываться не могу. Смотрите, я сижу тут в десяти без малого тысячах километров, и самое большое мое несчастье в том, что стиральная машина вот-вот сломается. Сколько же будет конетели, пока мы будем ее менять? Иными словами, любые мои моральные оценки ситуации не стоят ни черта. Зато по этому поводу есть что сказать науке. Науке об эволюции и эволюции поведения. Мы примерно понимаем, к чему сводится эволюция поведения. Существа стремятся передать копии своих генов будущим поколениям, плодиться и приумножить свой репродуктивный успех. Самцы импал дерутся, чтобы отвоевать себе доступ к самкам. Самки лосося преодолевают сотни километров против течения. Это лишь один из подходов. Оказывается, есть и второй. А именно, иногда успешно сохранить в будущих поколениях свои гены, можно, помогая своим родственникам. Чем ближе степень родства, тем больше у вас общих генов, и тем больше мотивации у вас им помогать. В этом суть одной чудесной фразы. Я готов умереть за двух родных братьев или восемь двоюродных. Родственный отбор. В конечном счете, именно он объясняет, почему у всех социальных видов разделение на своих и чужих завязано именно на родстве. Возникает вопрос, откуда животные знают, кто им родня? Да легко. Крысы, например, по запаху понимают, родственник ли перед ними, и насколько близкий. Благодаря феромонам, благодаря химическим сигналам, которые свойственны каждому отдельному животному. Рыбки, у них то же самое. Одни выделяют сигнальные феромоны, по которым другие понимают, кого они встретили, сестру, с которой их давно разлучили. Или кого-то чужого. Люди же по запаху родственников узнавать не умеют. Нам приходится думать. А как только мы начинаем думать и решать, кто свой, а кто чужой, появляется пространство для манипуляций. Определенные суждения можно навязать. Иногда в результате этого люди кажутся нам роднее, чем они есть на самом деле. Любая армия это знает. Есть даже такое понятие. Искусственное родство. Берешь молодняк и муштруешь их вместе. Добавляешь разные ритуалы, и они чувствуют себя одной семьей. Не зря многие часто называют своих сослуживцев братьями по оружию. Они готовы друг за друга убить и умереть. Но иногда нас заставляют считать, что кто-то на вас совсем не похож. Хотя это не так. Это можно провернуть, поделив всех на группы. Объявить, что у тех язык какой-то ненастоящий или религия примитивная, да и вообще исторически их не существует. Англия веками так относилась к ирландцам. Многие израильтяне так относятся к палестинцам. В геополитическом смысле таким образом очень легко лишить группу людей легитимности. Но если вы хотите представить других людей совсем чужими, так, чтобы их и людьми назвать было нельзя, иными словами хотите их дегуманизировать, лучший способ — выставить их отвратительными. Если сами они неприятные, питаются непонятно чем, молитвы у них ужасные, даже любят они мерзко, то разве можно считать их людьми? И вот уже от одного лишь упоминания этих монстров вам становится дурно. Еще чуть-чуть, и вы хотите им навредить. Примеров у нас предостаточно. В Руанде во времена геноцида хуто называли тутси, жертв геноцида, тараканами, и призывали их давить. Нацисты называли евреев крысами, вредителями. Европейские националисты всех сортов говорят об исламе как о роковой опухоли, о средоточии зла. И отвращение, которое возникает в эти моменты, связано с одной интересной частью мозга, с так называемым островком. У большинства животных, вот крыса, если она вдруг откусит кусочек чего-нибудь гнилого, скажем, сильно испорченное мясо, через десятую долю секунды островковая кора среагирует. Крыса все выплюнет, желудок сожмется, ее начнет тошнить. Все для того, чтобы не дать ей отравиться. У нас подобный механизм тоже есть, но едой его работа не ограничивается. Стоит вам просто услышать рассказ о том, как один человек отвратительно, бессердечно и невероятно жестоко обошелся с кем-то другим, активируется та же область мозга. Возникнет моральное отвращение. Может стать физически плохо, даже затошнить. Островок вызывает реакцию не только на плохую еду, но и на морально порицаемые поступки. Нейроны менделевидного тела не отличат плохую еду от истории о плохих поступках другого человека. Если дело дойдет до того, что один лишь разговор о тех отвратительных монстрах вызывает реакцию островной коры, подтолкнуть вас к геноциду будет не так-то сложно. И такие случаи были. Вот отличный пример. Начало 90-х. Ирак под руководством Саддама Хусейна вторгся в Кувейт. США встали перед выбором, вступать ли в войну и защищать ли Кувейт. Мнения в Конгрессе разделились. Никто не знал, чем все закончится. Но вдруг кое-что произошло. Внезапно появилась одна девушка. Она работала медсестрой в детской больнице в Кувейте и смогла убежать из страны. Она пришла в Конгресс США и рассказала об ужасах, которые видела. Иракские солдаты, утверждала она, ворвались в больницу, разворошили каждый ящик, разворовали все, что смогли, забрали инкубаторы, а младенцев бросали умирать на полу. Вся Америка слышала рассказ медсестры или читала об этом в газетах. И каждый только и мог сказать. Это же просто звери, не люди. После этого два сенатора поменяли свое мнение. Их голосов хватило, чтобы мы начали войну против... этих монстров. Позднее оказалось, что история ложь. Та девушка никогда не работала медсестрой в больнице. Она была родственницей посла Кувейта в США. Рассказ ее был хорошо поставлен одним из американских пиар-агентств. А проплачено это все было американским правительством. Эта девушка с позволения наших властей сидела и врала нам в лицо. Мы слушали ее и думали, что в Кувейт ворвались настоящие монстры, за которых людьми назвать язык не поворачивается. Началась война. Примеров немало. Ужасные иракцы бросают младенцев умирать на полу. Иудеи... Эти убивают христианских детей ради своих ритуалов. А украинцы... Они распяли трехлетнего мальчика. Но ведь совсем не сложно почуять что-то неладное в этих историях о том, как люди ведут себя абсолютно не по-человечески. Нас обманывают, манипулируют нашими чувствами и мыслями о том, кто свой, а кто чужой, и насколько мы разные. Зачем это делается? Все просто. И Шимпанзе бы ответил. Власть имущим очень удобно, чтобы вот их, чужих, считали отвратительными. Чтобы все свои сосредоточились на этом, не замечая, что у тех, кто держит власть, ее становится все больше и больше. Мне кажется, в подобных ситуациях, когда нами манипулируют, обманывают нас, переписывают историю, столь топорно дегуманизируют других, все ради того, чтобы мы перестали считать друг друга людьми. Но наука говорит, что нет человека, отличающегося от нас настолько, чтобы его убийство не считалось убийством человека. Мы все люди. Спасибо.