«Путешествие на Тяньаньмэнь»

Я приземлился в аэропорту в Ванкувере. Мой друг Зенон прилетел предыдущим рейсом. Мы прилетели в Ванкувер по отдельности, поскольку не хотели, чтобы за нами из Торонто следил кто-нибудь из китайского консульства. Он прошел мимо в футболке с большим канадским флагом и просто указал на нее, подразумевая – купи себе такую же, потому что у меня не было с собой ничего. Я не хотел никуда идти, я вообще не хотел ничего там делать. Хотел просто сидеть там неподвижно, не хотел ни с кем говорить. Я очень боялся. 15 ноября 2001 года двое канадцев Джоэл и Зенон сели на свои самолеты в Пекин. Для них это было путешествие полное неопределенности. Это все правда, это не какая-то смешная история. Я еду в полицейское государство, которое арестовывает и убивает приверженцев практики, которую я защищаю. Незадолго до этого в СМИ я на весь мир назвал убийцами тех, кто это делает. Я им не нравлюсь. Недавно мы получили сообщение о 15 женщинах, замученных до смерти в северо-восточной провинции КНР. А всего несколько дней назад в той же провинции замучили до смерти десятерых мужчин. Это произошло в один день. То есть это массовые убийства. «Их репрессируют во всех аспектах жизни – и на работе, и в школе. Их очерняют в глазах китайского общества. Если они ищут юридической защиты, то репрессируют их адвокатов. Им больше некуда идти, кроме как к людям, чтобы показать свою невиновность. Поэтому они идут на площадь Тяньаньмэнь. Как западные люди, мы должны их поддержать». Зенан и Джоэл занимаются фулуньгун – духовной практикой из Китая, которую начали репрессировать атеистические власти страны. Помимо них, ещё более 30 человек из 11 стран покинули свои дома и сели на самолёт в Пекин. Большинство не знали, кто ещё, кроме их попутчиков, отправился в то же судьбоносное путешествие. «Как-то раз я занимался фулуньгун в парке, выполнял второе упражнение. Мне пришла мысль, что нужно поехать в Китай. Китайские практикующие идут выступать в защиту фулуньгун на площадь Тяньаньмэнь. Может быть, мы тоже можем выйти». Петер вырос в маленькой деревне в бывшей Восточной Германии. Позже переехал во Франкфурт. С детства занимался борьбой, но больше интересовался восточными единоборствами и китайской культурой. Его поразило, что простые и плавные упражнения фулуньгун наполнили его столь мощной энергией. Прошли ломота и боли от старых бойцовских травм. «Ещё несколько немецких практикующих фулуньгун уже думали о том, чтобы поехать в Китай. Как только мы решили ехать, мы связались с другими европейскими практикующими и спросили, хотят ли они тоже поехать. Каждый должен был сам купить себе билет и прийти на Тяньаньмэнь. Мы не планировали, что будем там делать – сидеть или стоять. Мы просто хотели поехать. И несколько человек сказали – хорошо, поехали». «Мне позвонили из Германии, это была моя подруга. Она спросила – Пирё, мы едем на площадь Тяньаньмэнь, ты хочешь поехать? Я ответила – хорошо, давайте, я этого ждала. Конечно, я поеду». В течение двух лет Пирё думала о том, чтобы поехать на площадь Тяньаньмэнь. До начала репрессий она считала Китай своим вторым домом. С 1995 года она с друзьями каждый год проводила в Китае рождественский отпуск. Они выполняли упражнения фулуньгун в парках и делились своим опытом совершенствования. Но когда началось подавление, Пирё потеряла связь со всеми китайскими друзьями. Ан, подруга Пирё, также бывала в Китае. В октябре 1999 года она присутствовала на секретной пресс-конференции в Пекине. На ней её друзья, рискуя быть арестованными, рассказали СМИ, каким репрессиям начали подвергаться приверженцы фулуньгун. «Мы провели эту конференцию, пресс-конференцию. Одна молодая китаянка по имени Дин Янь рассказала свою историю о том, как её преследовали, как заковали в наручники. Она продемонстрировала это иностранным СМИ. Они также выполнили упражнения, показали движения. Ещё помню ребёнка, мальчика, который был с родителями. Он сказал, что не может ходить в школу, потому что занимается фулуньгун. Ему не позволяют посещать уроки. На вид ему было лет 10. Около того. 9-10 лет». «Я думала, что они очень смелые, ведь они знали, что может произойти и что происходит». «Мы не просим многого. Мы просто надеемся, что у нас будет спокойная среда для занятий в фулуньгун». Большинство выступивших на пресс-конференции потом пропали без вести или оказались в тюрьмах. Дин Янь замучили до смерти в тюрьме Чэнде. Цай Мин Тао, переводчика на пресс-конференции, тоже убили. Анн было несложно решиться выйти с протестом на Тяньаньмэнь. «О поездке в Китай я впервые услышала от своей подруги Мирны. Она просто появилась из ниоткуда с вопросом «Хочешь поехать в Китай?». Я просто ответила «Да». В то время у меня не было никаких мыслей. То есть я не обдумывала, стоит ли мне ехать, потому что до этого я уже думала о том, что же ещё можно сделать, чтобы рассказать миру об этом преследовании и помочь остановить убийство невинных людей». «Первым случаем смерти практикующего в Китае, о котором я прочитала, был случай с Чэн Цзэ Сю – пожилой женщиной. Она умерла в результате избиения и пыток. Сам факт начала этих репрессий уже немыслим. Но этого человека убили за занятие фолуньгун – тем же, чем я в Австралии занимаюсь свободно. Я начала плакать. Я расплакалась, прочитав её историю, узнав, что с ней произошло. Это было очень печально, я ощущала опустошение». Кей и Кейт тоже решили поехать на Тяньаньмэнь. Для них предстоящая поездка в Китай была первой. Кроме занятий фолуньгун, их ничто не связывало с этой страной. Кейт выросла в небольшом городке, где жила всего одна китайская семья. В подростковом возрасте она пристрастилась к наркотикам и алкоголю. Кейт и представить не могла, что фолуньгун поможет ей избавиться от этой зависимости. Её подруга Кей нашла описание упражнений фолуньгун в газете. В то время она искала метод медитации, чтобы излечиться. «Я получила столько пользы для здоровья, столько благ в духовном плане. У меня со всеми улучшились отношения с родными и друзьями. Что, если бы кто-то сказал мне прекратить заниматься фолуньгун? Я бы этого не сделала. Поэтому я могла понять, почему практикующие в Китае тоже не делают этого, и почему выходят высказываться в защиту фолуньгун и даже рискуют своей жизнью. И вот у меня появилась возможность поехать на площадь Тяньянгмэнь, поэтому я и поехала. Для меня это был шанс что-то сделать». «Я думала о китайских гражданах, которые… Китайские власти их обманули, заставили думать, что мы секта. Это было так несправедливо. Я очень хотела пообщаться с ними, чтобы они увидели. Посмотрите, мы белые люди, мы из стольких стран, и мы занимаемся фолуньгун. Вы знаете об этом? Думаю, многие китайцы этого не знали». «Я много лет работаю киномонтажёром, и очень часто мне попадались интервью с евреями. Они рассказывали о нацистском режиме. Я очень глубоко поняла, как СМИ манипулировали нами. И как китайские власти ограничивают свой собственный народ». «Для меня это действительно был вопрос жизни и смерти, о котором я постоянно думала». Лиллиан была в Пекине годом ранее. Она не раз бывала на площади Тяньаньмэнь и своими глазами видела, как полиция толкает, избивает и арестовывает приверженцев фолуньгун. «Один случай я помню очень ясно. Однажды, находясь там, я увидела, как они арестовывают и избивают практикующую. Полицейские стояли по периметру, а один из них постоянно её толкал. Он делал это очень жестоко, много раз, пока она не упала и не потеряла сознание. Он её буквально раздавил. Это было просто ужасно. Позже, вернувшись в Великобританию, я узнала, что в тот день на площади скончался практикующий. У меня было такое ощущение, что это была она. Это было просто немыслимо. Полицейские вели себя как чудовище. В них не было ничего человеческого». «В то время решение поехать в Китай было самым серьёзным выбором в моей жизни. Я знаю, что у всех были сложности, преграды. Стоит ли сказать родителям, что будет, если меня там арестуют, что будет с моей работой, учёбой. Все, с кем я говорил, у меня тоже были трудности. У меня было мало денег. Пришлось продать некоторые вещи, включая один из моих саксофонов, чтобы поехать в Китай». Лишай родился в Израиле. Китайский изучал в колледже в Лос-Анджелесе. Перед тем, как он решил поехать на Тяньаньмэнь, он позвонил родителям и рассказал об этом. «Мы видели, сколько пользы ему принесли занятия фолуньгун. Он стал более здоровым и спокойным. Мы видели, сколько он получил пользы, но не ожидали, что он решится поехать в Китай. Я была просто в шоке, я стала сильно переживать. Я боялась, что… Первое, что я ему сказала, было – а что, если на тебя повесят наркотики, подбросят их тебе в чемодан? Они могут сфабриковать любое обвинение. Если тебя отправят в лагерь, в трудовой лагерь, мы ведь больше тебя не увидим, и так никогда и не узнаем, что с тобой произошло. Я просто панически боялась, что с ним что-то случится. Знаете, мне было просто очень страшно». «В тот вечер после звонка я пошёл спать. На следующее утро я прочувствовал, что испытала бы мать, потеряв сына. Боль была очень реальной, и я не знал, откуда она взялась. Потом я написал родителям электронное письмо. Я написал – когда я был маленьким, вы рассказывали мне истории о правах человека. Вы рассказывали мне о Мартине, Лютере Кинге и Ганди. Вы рассказывали мне о мирных активистах, о том, что они вынесли и чем пожертвовали. Я не Мартин, Лютер Кинг и не Ганди, но если бы они не вступили на свой путь из-за страхов их родителей, что было бы с этим миром? Я отправил это письмо и пошёл спать. Проснувшись утром, я ясно почувствовал, что родители мне ответили. Я также знал, что их ответ положительный. Я открыл входящие письма, там был их ответ. Всего одно предложение. Мы понимаем, и мы тебя поддерживаем». План обсуждался тихо друзьями, чтобы о нём не узнали китайские власти. Планировали собраться у флагштоков 14.00 20 ноября 2001 года и вместе развернуть большой плакат. «Мы приехали в Пекин, в аэропорт Пекина, немного посмотрели город, мы поехали в отель, там было всего несколько отелей, где останавливались иностранцы. Полиция была у эскалаторов, в фойе отеля, они постоянно наблюдали, мы вели себя очень осторожно. Мы приходили в номер отеля, закрывали шторы, выключали свет и говорили друг с другом шепотом. Мы были очень осторожны, мы хотели, чтобы у нас была возможность через пару дней выйти и выступить в защиту Фулл-Универа. Нужно было довести дело до конца и выполнить задуманное. Даже если бы кого-то арестовали, другие должны были продолжать. Незадолго до самого события у нас была встреча с несколькими из тех, кто всё координировал и планировал. Мы ещё раз проговорили, что будет происходить на площади». «Моей задачей было снимать. Снимать всё мероприятие на скрытую камеру. Мне нужно было придумать, как это сделать. Я знал, что повсюду на площади будет полиция. Если я буду просто стоять с видеокамерой, меня тоже арестуют. Около недели я продумывал, как это сделать. Я вшил провод в лямку рюкзака. Я сделал в рюкзаке отверстие, чтобы линза идеально туда вписалась. Провод шёл по лямке в рюкзак к самой камере. Мне потребовалось около четырёх дней, чтобы научиться снимать таким образом». «Мы жили в Пекине несколько дней. Если бы мы ничего не делали и просто сидели в отеле, наблюдающие за нами могли бы что-то заподозрить. Поэтому мы, как обычные туристы, посетили запретный город, Великую Китайскую стену и гробницы императоров династии Мин. Мы также ходили на площадь Тяньаньмэнь. Однажды мы поехали на фабрику, где изготавливают кольца и другие украшения из нефрита. Там я купил нефритовое кольцо для своей девушки. Я думал, что если вернусь, то сделаю ей предложение». «Прежде чем выйти на Тяньянмэнь, мы несколько раз ходили в один пекинский ресторан. Накануне нашей акции мы пошли туда в последний раз. Там были Кейт, я и Крис из Австралии, а также Джон из Америки. Мы подружились с официантом, много смеялись и шутили, пытаясь общаться на английском и ломаном китайском. Уходя, мы хотели рассказать ему, зачем приехали, ведь мы знали, что больше никогда его не увидим. Мы с Кейт сделали небольшие карточки с тремя китайскими иероглифами «джень, шань, джень» – «истина, доброта, терпение» – так это переводится. По двери мы дали ему эту карточку, и сразу же на его лице вместо широкой улыбки отобразились паника и страх. Его пальцы, сжимавшие карточку, задрожали. Он смотрел то на нас, четырех западных людей, очень высоких, то на эту карточку, и опять то на нас, то на карточку. Мы сказали ему, что фолынгун – хорошая практика, и то, что говорят китайские власти, неправда. Через некоторое время он переменился. Мускулы на лице расслабились. Он взял карточку и положил её поглубже в карман своей рубашки, затем он снова начал улыбаться. Мы увидели, как из-за пропаганды люди в Китае сильно боятся этих трёх слов. Таких хороших слов – истина, доброта и терпение. Он махал нам рукой всё время, пока мы шли по улице, улыбался и махал. Смотрел на нас, пока мы не свернули за угол. Думаю, этот случай произвёл на него впечатление. На меня точно. – Ты снимаешь? – Да. – Пошли. Давай пройдёмся. – А, пройтись? – Иди сюда. Вот хорошее место. Продолжай записывать. – Отлично. Мы пришли сюда, на Великую Китайскую Стену, чтобы повесить наши плакаты. Я от всего сердца считаю, что Китайская Стена подходящая для этого места, поскольку много людей со всего Китая приезжают сюда и смогут увидеть этот плакат. Я смастерил его в номере отеля вчера вечером. Это было очень муторно. Я очень старался. Когда китайцы его увидят, он тронет их сердца. Он не похож на самодельный плакат, хотя он самодельный. Вот мой плакат. Китайские СМИ круглосуточно транслировали огромное количество лжи о Фуллуньгун, но столько людей получили реальную пользу, излечились от болезней, снова смогли нормально жить. И многие окружающие знали об этом. Компания против Фуллуньгун терпела крах. Но всё изменилось в начале 2001 года. За день до Китайского Нового Года в 2001-м на площади Тяньаньмэнь пять человек подожгли себя. Китайские государственные СМИ сразу заявили, что они занимались Фуллуньгун. По телевизору постоянно показывали эту видеозапись. Так была запущена новая волна пропаганды ненависти Ситуация стала намного хуже. Пропаганда ненависти была повсюду. Такое давление. То, как люди смотрели на тебя дома, в обществе, как соседи на тебя смотрели. Понимаете, о чём я? После так называемого самосожжения китайские коммунистические власти активизировали пропаганду против Фуллуньгун. Даже детей в начальной школе вынуждали её поддерживать. Всё больше и больше приверженцев Фуллуньгун увольняли с работы и исключали из школы, а потом отправляли в тюрьмы, трудовые лагеря и центры промывания мозгов. «Мне показалось это очень подозрительным, если не сказать полной фальшивкой. Такие инциденты фабрикуют, чтобы затем использовать как примеры в целях пропаганды. В этом случае в Китае нашлись журналисты, которые усомнились во всей этой истории, поставили под сомнение весь этот сценарий, показали, что это была постановка и фальшивка». Журналист «Вашингтон-Пост» Филипп Пань решил поподробнее узнать о людях, которые участвовали в самосожжении. Соседи Лю Чунь Лин – одной из погибших в инциденте – сказали, что она работала в ночном клубе. Никто никогда не видел, чтобы она занималась Фуллуньгун. Если внимательно посмотреть видеозапись инцидента, то видно, что Лю идёт, огонь на ней почти полностью потушили, но внезапно ей в голову ударяет тяжёлый предмет, после чего она падает на землю. Мужчина в военном пальто, который предположительно бросил предмет, тоже попал в объектив камеры. Однако государственные СМИ сообщили, что Лю умерла из-за ожогов. «Они превратили площадь Тяньаньмэнь в съёмочную площадку. Они использовали кинематографические приёмы, крупные планы, много разных камер, чтобы создать это видео. Но на самом деле это вызвало больше вопросов, чем ответов, поскольку это был не просто оператор-журналист, который случайно там оказался, случайно смог снять происшествие. Это была постановка». «Когда я подумал о самосожжении в Китае, о том влиянии, которое оно оказало, я почувствовал, что моё присутствие там определённо заставит людей на мгновение остановиться и переосмыслить ту ситуацию, и начать воспринимать информацию снова уже с другого ракурса, а не с того, который вводят в заблуждение. С этой точки зрения я чувствовал, что делал свой вклад в разоблачение самосожжения». «Прежде чем отправиться на Тяньаньмэнь, я пошёл в район Цяньмэнь и купил кунжутные шарики из красной фасоли. Я попробовал их впервые. Это было самое вкусное, что я пробовал в жизни. А потом я отправился на площадь Тяньаньмэнь. «Я напоминал себе, что иду туда ради людей, что самоотверженность – очень сильная вещь, и что нужно сосредоточиться на том, чтобы раствориться в ней. Делая так на протяжении нескольких часов, я почувствовал огромное спокойствие. Мне казалось, что от каждого моего шага содрогается земля под ногами. Я был абсолютно спокоен. «Я увидел Паулину, с которой познакомился в Калифорнии. Она прошла мимо, держа за руки двух маленьких дочек. Я был удивлён, увидев её. Я не знал, что она тоже поехала в Китай». «В тот раз они не пригласили меня участвовать, потому что переживали, что моя азиатская внешность поставит меня под угрозу. Но, узнав об их плане, я очень захотела поехать. Мой муж как раз собирался на конференцию в Пекин. Также приближался день рождения одной из моих дочерей. Я подумала, что мы всей семьёй можем отправиться в Пекин в отпуск, и поехала туда. По крайней мере, я могла сфотографировать для них всю акцию». «Там был Джоэл из Канады. Я увидел его. Он делал вид, что он турист. Я знал Джоэла очень хорошо, но прошёл мимо, потому что знал, что он… Нельзя было вносить путаницу в то, что мы там делали. Он был туристом, и мы просто прошли мимо него». «Мы осмотрелись и увидели Мерну, которая только что приехала из Австралии. Она шла в нашу сторону. Была ещё одна женщина из Европы. Мы узнали её ещё в аэропорту. Пришёл ещё один человек. Мы начали спрашивать друг у друга – ты тоже? Ты тоже? Мы кивали друг другу, испытывая своего рода восторг, поскольку это действительно происходило. Это происходит на самом деле прямо сейчас». «Я увидела, как практикующие выстраиваются. Адам Ленинг вышел, чтобы сделать фото. Я тоже встала и приготовилась. В тот момент я увидела, как разворачивается плакат. Его освещало солнце, а он весь светился золотом. Увидев это, я быстро сфотографировала». «Я чувствовала, что это была самая праведная вещь, которую я когда-либо делала – сидеть там, выступив в защиту истины, доброты и терпения. Выступить в защиту этих трёх простых слов и практикующих в Китае». «Когда мы достали плакат из сумки, он оказался таким большим, что нам пришлось держать его над головами. Я могла видеть только золотую ткань передо мной. Я просто ощущала счастье, что мы смогли это делать». «Я был между иероглифами «Джень» – истина и «Шань» – доброта. Когда я увидел фото того момента, то заметил небольшие складки на плакате – там, где были мои руки. Я ощутил большую гордость, потому что мои руки сжимали его очень крепко и с большой силой натянули плакат». «Я очень хорошо понимала, что у меня есть лишь один шанс сфотографировать, и потом нужно быстро уйти». «Когда я уходила с дочерьми, я заметила, что мужчины, продававшие фотоаппараты на площади, оказались переодетыми полицейскими, потому что они выкрикивали в громкоговорители, чтобы туристы уходили с площади». «Начали подъезжать микроавтобусы. Они сигналили, как сумасшедшие. Полиция начала свистеть свистки по всей площади. Микроавтобусы начали окружать практикующих. Полицейские в штатском, о присутствии которых я даже не подозревал, были на площади. Они говорили – уходите, уходите, уходите. Они толкали туристов и людей с фотоаппаратами, забирали у людей фотокамеры». «Плакат начали тянуть, тянули и тянули. А я продолжал его держать. Он вытянулся в канат, и мы начали перетягивать его с полицейскими». «Они что-то кричали по-китайски, но я не мог понять, что они имеют в виду. Они начали хватать практикующих вокруг меня». «Внезапно полицейский подошёл и потянул меня за волосы, потому что я не хотела вставать». «Когда я открыл глаза и осмотрелся, то обнаружил, что двух рядов практикующих между мной и плакатом уже не было». «Одного за другим практикующих в нашем ряду, которые держали плакат, стали тянуть и затаскивать в микроавтобусы и другие автомобили вокруг». «Крис пытался упираться, чтобы его не затолкали в микроавтобус. Вот так. Один из полицейских схватил его за палец и дёрнул назад. Он сломал ему палец». «Внезапно я осталась последней, кто держал плакат. Я опустила его пониже, чтобы посмотреть, что происходит с другой стороны плаката. Я увидела, что держу его в месте, где был иероглиф доброта – шань. Напротив было пятеро или шестеро полицейских. Они приближались ко мне. Я подумала, что они должны видеть, за что меня арестовывают. Я не собиралась отдавать им плакат. Я очень крепко сжала его руками. А они подошли и начали тянуть и толкать меня, хватать за волосы и тянуть за сумку, стараясь повалить на землю». «Я помнил, что у меня к ноге был прикреплён ещё один плакат и сказал себе – не отделяйся от группы. Ты здесь вместе с большой группой, и это всё не ради тебя. Затем я подумал – это не ради меня. Это для того, чтобы весь мир услышал – Фалуньдафа несёт добро. В тот момент у меня прояснилось сознание, и я решился. Я встал, достал закреплённый на ноге плакат и побежал. Один полицейский догнал меня и толкнул на землю. Я помню, как упал и ударился рукой об асфальт. Я подумал – ого, я чуть не разбил лицо. Потом они меня подняли, их было трое. Но поскольку я вырывался, им приходилось удерживать меня, и они не могли закрыть мне рот, поэтому я начал громко кричать». «Я видел, как практикующих заталкивают в микроавтобусы, и машина одна за другой начинает уезжать. Я видел практикующих в окнах микроавтобусов и держал праведное состояние ради них. Я посылал им свою энергию, чтобы помочь сохранять стойкость. И на этом всё завершилось». «Я сел на моторикшу и вернулся в отель. Войдя в фойе, я пошёл в туалет. Я даже не поднялся в номер, я пошёл в туалет в фойе. Я запер дверь, достал камеру из рюкзака и перемотал запись. Сердце выпрыгивало из груди. Я хотел убедиться, что видео записалось. Я проверил – оно записалось. У меня было видео». Джоэл поспешил в отделение «Фидекс» и отправил видеозапись домой, выведя информацию об этом событии за пределы Китая. Потом он сел на самолёт обратно в Канаду. «Мне позвонила Сара, его девушка в то время, которая потом стала его женой. Она сказала, что слышала, что их арестовали. Мы этого ожидали, потому что Лишай предупредил нас, что есть большая вероятность, что их арестуют. У меня была миссия. Лишай сказал заранее, что мне нужно делать. Поэтому я сразу преобразовала весь свой страх и все переживания и опасения в действие. Поскольку я профессор в сфере коммуникаций, у меня было много связей с журналистами и работниками СМИ. Я начала звонить в редакции всех ведущих газет и телевизионных станций Израиля. Я начала с ними общаться, и очень многие каналы взяли у меня интервью. Я провела пресс-конференцию и в конце отвечала на вопросы. Один журналист спросил меня, боюсь ли я за Зенана. Я ответила, что не боюсь, но переживаю, что они не позволят ему вернуться домой. И меня беспокоило, что никто не знал о его местонахождении. В офисе генерального консула мне сказали, что Китай не отвечает ни одному из посольств. И что-либо подтвердить или опровергнуть они смогут не раньше сегодняшнего вечера. Опасения двух матерей были обоснованными. За день до того, как Зенан и другие вышли на площадь, мать Ян Сюэгуэ, армейского ветерана из города Ланчжоу, опубликовала открытое письмо онлайн, призывая помочь её сыну, которого пытали из-за того, что он занимается в Полуньгун. В том же месяце международные СМИ сообщили, что Ху Циньюнь, судья Верховного суда из провинции Цзян-Си, скончался в заключении, отбыв в тюрьме всего два месяца из семилетнего срока. Его посадили в тюрьму за веру в Полуньгун. «Меня репрессировали в трудовом лагере в Цяньцзине. Мне нанесли серьёзные увечья электрическими дубинками. Это шрам от большого нарыва, который образовался, поскольку сюда постоянно пускали разряд. В этом месте кожа приклеилась к рёбрам. То же самое случилось на спине. То же самое здесь. После электрических ударов у меня образовался ещё один большой нарыв там. Позже он лопнул и гной начал разрушать позвоночник, вызвав двусторонний паралич. Я перенёс две операции и смог восстановиться благодаря упражнениям в Полуньгун». «В прошлом я вела обсуждения на тему отношения Китая к Полуньгун. В то время я фокусировалась на том, как они обращаются с отдельными приверженцами Полуньгун. Моё главное послание заключалось в том, что у них есть права человека, и их надо уважать. Что мы получаем много жалоб на жестокое обращение, пытки, длительные тюремные сроки. Просто за то, что они мирным способом говорят о своей приверженности в Полуньгун». Новости о том, что протестующих избили и затолкали в микроавтобусы, распространялись быстро. И они стали костью в горле для кампании репрессий против Полуньгун. «Я не сяду в микроавтобус, ясно? Я уперся ногами в землю. Я уперся. Я занимаюсь боевыми искусствами, поэтому знаю, как упереться в землю. Поэтому я крепко уперся в землю. И почувствовал удар в лицо. Как будто что-то укололо меня в мозг. Я стал падать. Пинками меня затолкали в микроавтобус». «В той микроавтобусе были только мы с Зеноном. Полицейские схватили Зенона, натянули его футболку ему на голову, плечи и руки. Он не мог шевелиться и ничего не видел. Они столпились вокруг него и били по голой спине. В тот момент, думаю, вся моя смелость и планы о том, какой смелой я буду, ненадолго улетучились». «Я подумала, что не должна быть в этом микроавтобусе. Я буду говорить с китайцами, расскажу, зачем мы приехали и что мы занимаемся фолуньгун. И сказала по-китайски – мы приверженцы фолуньгун. Я приехала из Франции и так далее». «Передо мной сидел очень молодой полицейский. Он очень встревожился, что я посмела это сделать, поэтому взял лямку моей сумки и пытался прижать меня к сиденью за шею. Я подумала – угу, он такой молодой и уже автоматически делает такие вещи. Он делает это каждый день». «Они бросили меня. В буквальном смысле слова – бросили в микроавтобус. Довольно большой микроавтобус. Он уже был полный. Меня бросили поверх других практикующих. Нас всех отправили в полицейский участок на Тяньаньмэнь. Меня отвели в комнату в конце коридора справа. Допрос проходил как в фильмах, где есть добрый и злой полицейский. Один выглядел угрожающе, а другой редко говорил и выглядел не таким страшным, хотя добрым тоже не выглядел, просто более сдержанный. Сначала они потребовали мой паспорт. Я сказал – я не сделал ничего плохого, вам не следовало меня арестовывать. Почему я должен давать вам свой паспорт? Я гражданин США. Я просто медитировал. Ваша конституция позволяет это делать. Он увидел, что я не собираюсь давать паспорт, поэтому начал меня бить. Он выбил мне челюсть, поэтому больше в тот день я говорить не мог. Он поднял меня за нос и потом опять швырнул вниз. Он начал бить меня по нижней части тела. Избивая меня, полицейский выглядел так, будто ненавидел тот факт, что я западный человек. В его глазах читалось – если бы ты не был иностранцем, я убил бы тебя на месте. Я в бешенстве от того, что не могу тебя убить. Нас всех отвели в камеру в подвале под площадью Тяньанмэнь. Попав туда, я не могла поверить, что они сажают столько людей в такую маленькую камеру. Потом я стала рассматривать стены. Я увидела отпечатки, как будто чьи-то пальцы скользили по стене вниз. Там были какие-то грязные, кровавые отпечатки. Было сточное отверстие прямо в центре бетонного пола. В него можно было смыть всю кровь, следы побоев, любые следы. Просто смыть их в эту дыру. Я сидела, облокотившись на стену, и ощущала дискомфорт, что сижу в тюремной камере. За что? За то, что держала плакат с надписью «Истина, доброта и терпение». Окон там не было. Я сразу представила, как здесь обращаются с китайскими практикующими. С ними могут сделать всё, что угодно. Здесь нет свидетелей. Никто не услышит, никто ничего не увидит. Только те, кто рядом. Мне стало страшно. Я поняла, что тут люди пропадают без вести навсегда. Я слышал, как в подвале кричали женщины. Это было ужасно. Мне было так жаль их, потому что это были крики ужаса. Их либо избивали, либо толкали на пол. Нину из Германии тоже толкнули на пол, потому что она отказалась отдать паспорт. Когда нас вывели из тюремной камеры, уже стемнело. Нас посадили в автобусы. Было много автобусов. В каждом было только несколько практикующих, но много полицейских. Нас посадили у окон. Полицейские же выстроились в проходе, а также впереди и позади нас. Я сидела рядом с женщиной полицейским. Она смотрела вперед, только вперед, как и все остальные. Я начала рассказывать ей, почему приехала в Китай. Рассказала о том, что у меня в Австралии хорошая работа. Я езжу на автомобиле компании. Мой начальник меня поддерживает. Моя семья меня поддерживает. Они знают, что я здесь. Через некоторое время она повернулась и сказала «Замолчи! Замолчи!» Я была в шоке. Я даже не была уверена, понимает ли она английский. Но в тот момент я поняла, что да. Я повернулась к ней и сказала «Вы понимаете, что я проделала такой путь из Сиднея, из Австралии в Китай, только для того, чтобы сказать вам, что Fallen Daffa – это хорошо? Неужели вы думаете, что я замолчу?» В площади Тяньаньмэнь они забрали нас в полицейский участок на площади Тяньаньмэнь. А позже на автобусе отвезли в отель спецслужб. У меня сложилось такое впечатление. Мне, как немке, казалось, что нас схватила Stasi – тайная полиция восточной Германии. То, что выглядело как отель, на самом деле было зданием спецслужб. Там были зеркальные окна для наблюдения и номера. Везде были полицейские и, наверное, работники других спецслужб. Мы провели ночь в этом отеле. За нами постоянно следили от 40 до 50 молодых полицейских. Они поместили нас в две комнаты. В комнате подальше посередине был длинный стол. За ним сидело пять или шесть полицейских. У двери стояло ещё больше полицейских. Там были десятки полицейских. Их было больше, чем нас, в два-три раза. Потом они начали нас допрашивать, одного за другим. Полицейский, который меня допрашивал, начал с обычных вопросов. «Как вас зовут? Где живёте? Когда сюда приехали?» «Как долго планируете оставаться?» «Зачем вы приехали?» Потом они спросили «Кто дал вам денег?» «Какое правительство вас послало?» У них было своего рода представление. Они пытались узнать и понять, как нам удалось всё так успешно организовать, как мы смогли собраться и развернуть плакат. А они ничего не заметили. Но они не могли понять, что так было потому, что мы делали всё по зову сердца. Это не то, за что можно кому-то заплатить, чтобы он это сделал. «Я просто честно ответил на вопросы. Целью поездки было рассказать правду, рассказать китайцам о Фолунгун, рассказать им о преследовании, о том, как власти обращаются с китайскими гражданами. После того, как полицейские меня допросили, я подписал полицейский отчёт, который был написан на китайском. Но потом засомневался, нужно ли было его подписывать. Он сказал мне подписать протокол. Я сказал, во-первых, он на китайском, я не могу его прочесть. Во-вторых, я не обязан ничего подписывать, потому что не сделал ничего плохого. Кроме того, у вас тут столько камер. Если я подпишу, вы потом используете это видео, чтобы показать, что я якобы сознался в преступлении. Поэтому я отказался подписывать». «Через несколько минут я подошёл к главному полицейскому, который сидел в центре комнаты, и сказал, что хочу посмотреть некоторые свои заявления, что хочу посмотреть свои слова в протоколе». «Выдержав некоторую паузу, он просмотрел все протоколы». «Нашёл мой и показал мне. Я тут же выхватил его и порвал». «Один из полицейских очень разозлился и толкнул его вот так. В голову. Толкнул его голову назад и начал кричать на него на китайском». «Потом Петер из Германии встал и сказал, мы видим, что вы делаете. Мы расскажем всему миру, что вы делаете, если вы продолжите его бить». «Он отошёл от американского практикующего, схватил меня и прижал к стене. Это было довольно неприятно». «Что он вам сказал?» «Он задал мне вопрос. Он спросил, ты знаешь, что ощущает человек перед смертью? Я сказал, нет, не знаю». «Этого полицейского увёл его начальник, видимо, из комитета 610. Он был в штатском. Возможно, он беспокоился, что этот парень сорвётся и начнёт обращаться с нами так же, как они обращаются с китайцами. Скорее всего, он боялся такого поворота событий». «Ощущалось, что чем дольше мы были с полицейскими, тем спокойнее становилась атмосфера. Постепенно они расслабились. И я действительно переживаю за них, учитывая всё, что произошло в Китае. Думаю, что они среди самых больших жертв. Посмотрите, что их заставляют делать». «Знаете, я не ожидал этого. Но я надеюсь, что наша апелляция в защиту фулунгун в Китае запомнилась им надолго, потому что они, возможно, плохо понимали, что такое фулунгун. Им внушили всю ту ложь, которая является полной бессмыслицей. И их заставили действовать подобным образом. Они были ещё детьми. Вот так». «В то время я возглавляла комиссию. Это было мероприятие в университете. Я была главой комиссии. Я помню, как вошла, села и открыла заседание комиссии. При этом я сказала, извините, я не выключаю телефон, потому что мой сын в тюрьме, в Китае. И я жду новостей о его освобождении. Извините, но мой телефон остаётся включённым. В середине заседания он зазвонил. Я извинилась, выбежала и узнала, что его освободили». Спустя 20 часов их отправили в аэропорт и депортировали. «Они сопроводили меня в самолёт прямо до кресла. Моё место было у прохода. Поэтому полиция стояла там до тех пор, пока все загрузятся на борт и самолёт будет готов взлетать. Потом двери закрылись. Все пассажиры нервно смотрели на меня, гадая, кто я такой. Перед собой я увидел номер China Daily. Это газета кум партии на английском языке. В одной из статей говорилось, что группа приверженцев Фалуньгун приехала на площадь Тяньаньмэнь. Было сказано, что их направили и спонсировали антикитайские силы, и что китайские власти обошлись с ними хорошо, что их разместили в отеле. Но взгляните на меня. Я не мог шевелить челюстью. Зенон был весь избитый. Ему сломали нос. Крис тоже. Ему, по всей видимости, сломали два пальца и, возможно, ребра. Некоторые из нас были без обуви. Я подумал – ого, как легко, оказывается, можно солгать». «На самом деле в то время у меня была мысль, что у меня не всё получилось, что я не до конца выполнил задачу. Но делая пересадку в Токио в автобусе между самолетами, я разговорился с женщиной, китаянкой. В процессе беседы я сказал «Знаете, вчера я был в Пекине на площади Тяньаньмэнь с другими людьми, которые занимаются фалуньгун». Она сказала «О, я тоже занимаюсь фалуньгун. Я слышала об этом. Вы, ребята, совершили великое дело». И она заплакала. Я тоже начал плакать». То есть, в своём самолёте я встретил другую практикующую, китайскую практикующую, которая уже слышала об этом. Я понял, что мы добились успеха, что новости распространились». «В камере в трудовом лагере ночью всегда горел свет и двери были открыты. Два охранника дежурили всю ночь. От скуки они слушали радио. Я лежал на верхней полке прямо возле двери. Они тоже сидели недалеко от двери. Радио играло громко. По нему передали эту новость. И я услышал. По радио рассказали про протест 36 иностранцев на площади Тяньаньмэнь в Пекине. Их описали как антикитайские силы. Сказали, что они практикующие фалуньгун и прочее. Меня не затронул критикующий тон, но очень вдохновил сам факт этой новости. Знаете, я начал смеяться. Я смеялся до слёз. Это так меня вдохновило. Я был молод, у меня было мало жизненного опыта. Но это меня так тронуло. Я понял, что есть друзья, практикующие, которые готовы пожертвовать своей безопасностью и прийти на помощь». «Большинство из нас раньше никогда не встречались. Мы просто собрались на площади. А потом все вместе оказались заложниками этой ситуации. Она была ужасающей. У каждого были собственные трудности. Думаю, это было не то время, когда мы могли бы просто сесть и познакомиться. А потом мы все отправились по домам. Я впервые встречаюсь вместе со всеми вами». «На самом деле я со многими не был знаком до сегодняшнего дня. Но сегодня, во время парада, я почувствовал, будто встретились ветераны войны. Это чувство похожее. Может быть, мы знакомы с прошлых жизней. Не знаю. Но сегодня у меня такое чувство. Я почти расплакался». «Я много раз думал о том, чтобы еще раз поехать в Китай. Я много раз представлял, как схожу с самолетом и каждый раз делаю одно и то же – опускаюсь на колени и целую землю».