В ИУДЕЙСКОЙ ПУСТЫНЕ ЕСТЬ ОАЗИС – КФАР НОКДИМ

В Иудейской пустыне есть оазис Кфар Ногдим. Моя старшая дочь, сама того не осознавая, сделала мне подарок. Пригласила провести с ее семьей, то есть с мужем и двумя малышами, конец недели в одно аутентичное место в Иудейской пустыне, недалеко от города Арат по дороге к Амасаде, где рукотворно в конце прошлого века был создан оазис под названием Кфар Ногдим. Отлично, выпрыгнула из меня, возьму свой фотоаппарат, которого зовут Дружок Олимпус и который почти зачах в тумбочке, буду с упоением с его помощью проникать в суть вокруг происходящего. Кфар в переводе с абрита – деревня, Ногдим – пастухи. Деревня пастухов, надо же, еду к родне, ведь я тоже пастух, посла семерых детей, практически без мужской помощи, но с безусловной божественной и до сих пор пасу и, наверное, будущее не поменяется в этом вопросе. Когда меня спрашивают, как ты смогла сама семерых и таких смышленых, отвечаю, я не сама, я с Богом, сама бы не смогла, думаю все родители, пастухи своего рода. Примерно в восьмом веке до нашей эры жил близкий мне по духу и по статусу простой еврей по имени Амос родом из Тыкоа, он пас овец в Иудейской пустыне, то есть был пастухом, но кедом. Именно его Бог выбрал и послал говорить людям, что может случиться, если они не изменятся и не исправят свои грубо совершенные неосознанные ошибки. Его пророческое слово гласило о ложной религиозности, о безнравственности, прикрытой внешней, якобы соблюденной по всем правилам обрядности. Он говорил, что Бог не принимает пустую религиозность, его слово не хотели слушать те, кто не хотел его услышать. Будучи сугубо религиозной, я ревниво блюла внешнюю религиозность за счет внутренней и надорвалась, заболела, но милосердие небес безгранично. Теперь люди, с которыми я тесно общаюсь, слушают и слышат меня, потому что я никого не осуждаю, я говорю из глубины своего горького опыта, где сотворила уйму неосознанных ошибок. Мне посчастливилось пробудиться с Божьей помощью к простой истине. Надо быть хорошим человеком и взращивать в себе большое сердце. Это слово «надо» обязывает меня брать на себя ответственность за каждое сказанное слово, за каждый совершенный поступок, трезво следуя тому самому неизменному триединству истины, доброте, терпения. И когда я дарю людям красивой ручной работы цветок лотоса с открыткой, где написаны эти слова, я верю и надеюсь, что с принявшим лотос человеком ничего плохого не случится. Бродя ранним утром по Квар Нагдим, встречая и фотографируя рассвет, вспоминаю себя в прошлых жизнях. Я не знаю, кем была и что делала в прошлых своих жизнях, сверхспособность видеть прошлое ясна, у меня пока закрыта, но я интуитивно чувствую многое, и к сознанию поднимаются разные образы, которые легче обрамить в звуки музыки, чем в слова. Моя нынешняя обитель находится недалеко от Никола, место пророчества Амоса, о которой неслучайно упомянула Высший, в Иерусалимском районе Гелу, который граничит с Вифлеемом, он же Бейтлехом, где находился в X веке до нашей эры ипаз овец, простой юноша по имени Давид, в будущем великий царь. Тогда это место называлось городом Иесея, где проживал Иесей и его сыновья, младшим из них был тот самый будущий великий царь Давид. Спустя три тысячи лет у меня родится музыка на слова нескольких из его псалмов, спою один из них. ПЕСНЯ НА ИНОСТРАННОМ ЯЗЫКЕ Спустя тысячу лет маленькое поселение, названное пророческим городом, превратится в действительный город Бейтлехом и в нем родится Иисус. А спустя еще две тысячи лет я буду стоять у окна моей маленькой квартиры на четвертом этаже, которая выходит на тот самый Бейтлехом, где родились Иисус и Давид, а недалеко пророчествовал Амос. И буду думать о прошлом, настоящем и будущем одновременно и буду фотографировать восхитительные восходы солнца, которые почему-то происходят именно поздней осенью и зимой здесь, где живу. Думы об Иисусе у меня всегда грустные. Не будучи пастухом овец Иисус станет пастырем многих народов, отдаст тело свое в жертву во имя искупления грехов тех людей, которых пас для дальнейшей их жизни, в надежде, что в конце концов все же победит добро. Невозможно описать словами, какую боль перенес Иисус. В своей последней молитве перед арестом он скажет «доминует меня чаша сия», а после этих слов добавит «но не как я хочу, а как ты». Меня мучает несогласие с тем, что в нашем бренном мире участь великих просветленных, которые пришли ради спасения людей, трагически погибнуть. В чем вина Иисуса, что он должен был принять позорную смерть на кресте в свои 33 года, и почему Бог Отец не помиловал своего Сына? Многочисленные реквимы, написанные сотнями композиторов на протяжении более 500 лет, пытались музыкой передать неописуемую словами боль ухода в другой мир. Реквием упокоения. Реквием атерном «Dona eis domini», покой вечный даруй им Господи. Почему именно о реквиями мне вспомнилось, гуляя по Кфар Ногдин? Потому что в пустыне покой, она молчит, в ее тишине глубина и вечность. Пустыня, другой, параллельный мир, потусторонний мир, о котором мало что знаешь. Я могу наблюдать за пустыней со стороны, находясь в оазисе, где все цивильно. Могу вступить за пределы оазиса, немного погуляв, проголодавшись вернуться. И думаю об ушедших в моих близких людях. Не знаю, что думаю, без слов. Мы часто поем реквимы разных композиторов в нашей акапелле, и они все разные, несмотря на один единый канонический текст. Сейчас мы разучиваем реквием Габриэля Форе, на мой взгляд, самый светлый и тихий из всех реквиемов, напоминающий музыку пустыни. Форе даже исключил из канонического текста самое страшное место судного дня – Диас Иры. Форе не писал свой реквием по случаю смерти, он говорил, что писал его для удовольствия, добавив, что воспринимает смерть как счастливое избавление. Плавные мелодии действительно дают ощущение покоя. Музыка парит, и ты паришь вместе с ней. Умирать не страшно. В какой-то момент я почувствовала усталость. Поблагодарила своего дружка Олимпуса, он не подвел. Положила его рядом и села медитировать. Вокруг не было людей с разговорами, но пел свою мелодию ветер. Через минут сорок почувствовала некий тихий оклик. Открой глаза. Открыла и увидела вдалеке импозантного вида грузовик, на кузове которого было написано «Группа Миллениум на Иврите» и номер мобильного телефона. Думаю, что эта надпись и мелодия пустынного ветра подсказали мне важную вещь. Двухтысячный Миллениум уже начался, и в нем должно быть все иначе, в хорошем смысле этого слова.