Изучение мозга. Татьяна Черниговская

Обычно, когда исследует мозг, что там смотрят, смотрят во время такой-то и такой-то деятельности, думания или делания в мозгу, какие зоны активны. Значит, если такие-то зоны действуют, то, значит, эти зоны заняты, к примеру, речью. Вот логика такая. А оказалось, что огромную роль играют те зоны, которые молчат, которые ты вообще не можешь зафиксировать. Почему? А потому что не надо мешать другим. Сто миллионов раз сложнее, чем то, что я сейчас сказала. Но молчание какой-то части мозга во время выполнения какой-то сложной работы не есть отсутствие роли этой части мозга, понимаете? Совершенно другая логика. Он молчит, потому что надо молчать. Кстати, недавно я прочла в MIT, вот я вам говорила, там есть в том числе отдел, который занимается музыкой и мозгом. Это то, что я запала на это дело последнее время. Очень интересно. У них есть работа, которая показывает, что наибольшая мозговая активность, знаете когда? В паузы. В паузы, когда не происходит ничего. Вообще ничего. И в этот момент мозг начинает работать как чумовой. Он ищет либо... Он прогнозирует, как в музыке, кстати. У меня просто лекция на другую тему сейчас. Он прогнозирует, что должно было за этой нотой вообще-то. Должна бы идти эта, а она не идет. Он включает все свои ресурсы, чтобы понять, а что происходит. Как бы мы планировали вот что, а происходит что-то другое. Я к тому, что логика другая. Из того, что что-то молчит, не следует, что его нет. Это может быть самый главный игрок. Что мы в мозгу ищем? Я двигаюсь к концу. Мы ищем объекты. Раньше искали. Сейчас дурачки тоже ищут. И я искала, кстати. Я искала прилагательные глаголы в мозгу и находила. И таких людей в мире было полно. Крупнейшие мировые журналы это показывали. Где причастие тут, там союзы тут. Все находили. Механизмы, как это действует. То есть объекты больше никто не ищет. С этим завязано. Их там нет. Механизмы. То есть как это работает? Отчасти да. Алгоритмы. Да. Но там не только алгоритмы. Если алгоритмы понимать метафорически, в смысле вот какие-то правила. Но вспоминаем Пен-Роуза. Он говорил. Нет. Там не все алгоритмическое. Тогда а что мы ищем? Гештальты. И как вы собираетесь их найти? Может мы ищем принципы? Да, мы ищем принципы. Как устроен мозг. И когда вот я несколько минут назад сказала. Когда мы с Константином Владимировичем. Который работает над теорией мозга. Самоубийца вообще. Но она звезда. Настоящая звезда. Когда мы обсуждали это все. И он мне говорил о своих этих когнитомах. Я говорю дрожащим голосом. Я ему сказала. Ты мне скажи. А это все еще биология? Подозревая его ответ. И его ответ был таким, как я подозревала. Нет. Я говорю. Это математика? Это математика. Математика не в смысле статистика. Конечно. Это выходит за пределы математики. Мозг делает какие-то гораздо более серьезные вещи. И я ничего добавить не могу. Все богатые страны. Кто может себе это позволить. Потому что это очень-очень дорого. Мозгом занимаются. Потому что всем понятно. Что тот, кто выиграл эту игру. Выиграл вообще все игры сразу. Был очень большой европейский проект. Human Brain Project. Во главе его стоял Маркер. И все это было основано на идее индукции. Что неправильно. Идея была такая. Что мы будем собирать много-много маленьких фактов. Штучек. Нейроны. Микроцепи. А оно потом, глядишь, соберется. Вот оно не соберется. Потому что концепции нет. О чем я уже говорила. Физически. Вот если мы будем говорить про устное. Вот то, что идет в барабанную перепонку. У каждого здесь присутствующего. В том числе у меня. Это звуковая волна. Это никакая не музыка. Не мозг. Это не речь. Это звуковая волна. Она колотит по барабанной перепонке. И дальше поехала. Косточки. Наковалинки. Волосковые клетки. Это превращается в электрический сигнал. Который по нерву идет куда? В мозг он идет. И там это или превращается в речь. Или не превращается. Если вы не знаете этого языка. Это превращается в музыку. Или не превращается. Как для меня, например. Какая-нибудь, я не знаю. Старокорейская музыка. Мне ни холодно, ни жарко. Я не знаю ключа к этому коду. Я ее не понимаю. Я не могу ее оценить. Я вообще ничего не могу. Я ее, можно сказать, не слышу. Если мы здесь повесим на экране слайд, на котором будет написан классический арабский стих какой-то. Но лучший из лучших. Арабской вязью. Мне ни холодно, ни жарко. Потому что я не знаю этой письменности. И для меня это будет орнамент. Это я все к чему. Никакой индукции. Ничего не получится. Если у тебя здесь нет ключа к замочку. То бесполезно слушать и смотреть. Ничего не выйдет. А кроме того. Ну, про понимание я уже говорила. А еще есть такие вещи, как дедукция. Абдукция. А также есть другие логики. О чем мы сейчас говорить не можем. Но, по-моему, лучший на эту тему Виктор Финн. Замечательный профессор, который в РГГУ работает. Он математик, который такими вещами занимается. Искусственный интеллект, если бы он сейчас вышел на сцену. Я искусственный интеллект беру в кавычки. Это я просто для простоты говорю. Он нам что сейчас скажет? Он нам скажет. Нам ученые вообще-то не нужны. Я ученый теперь. Зачем мне Ньютон? Мне нужен Рой. Из научных работников. Которые будут меня кормить. Бигдейта будут меня подкидывать. Вы сидите с пробирками там. Или с датчиками. И мне это кидайте. А уж открытие я без вас сделаю. То есть только корми меня только. Ничего себе. Это мы вообще так не договаривались. Он еще пока что нам этого не сказал. Это гипотетические вещи. Но это тема, которая в профессиональной среде обсуждается. Ну и я приведу два примера. Которые меня пугают. Вот у вас будет выступать Аузан, да? Мой друг и коллега. Про Бозон Хиггса не знаю, скажет ли он. А про Пуанкаре скажет. Значит, Пуанкаре придумал нечто. Сам доказать не смог. Потом проходит жуткое количество лет. И пока не появляется безумный Перельман, то никто не может это доказать. Теперь же скажите мне, откуда Пуанкаре это взял? Просто хочу услышать. Он сам не может это доказать. Откуда на него это свалилось? Таких примеров в истории науки полно. Недоказываемая вещь. А он-то откуда узнал? Это какой-то другой механизм здесь работает, который мы не знаем. Совсем не знаем. Поэтому нам нужно врагов себе не наживать. Нам нужно осознать, где мы находимся. Если нам нужен партнер, а еще лучше инструменты, это одна история. Если нам нужна замена нас, то хотелось бы услышать, какие у собравшихся планы. Мы жить будем на этой планете или до свидания? Пускай они работают, эти штуки. Кроме того, как пишут крупные ученые. Видите, они пишут. Если мы действительно внедрим в мир новые родновидности субъективного опыта, Субъективный опыт – это то, что есть для этого еще один термин. Он звучит как квалия. Это латинское слово. Это ощущение от первого лица. Это то, что нельзя измерить. Вы говорите, мне жарко. Я говорю, а мне холодно. Вы говорите, кислое. Я говорю, по-моему, слишком сладкое. Это то, что ничем не измеряется. Это мое личное ощущение. Так вот, если у него будет субъективный опыт, чего все боятся. Слово «квалия» высокочастотное в обсуждениях такого рода. То нам, видите, что пишут, придется иметь дело с нравственно-этическим кризисом беспрецедентных масштабов. Мы никогда не сталкивались с этим. И вот вам некоторые ссылки. Сможете их потом почитать. Это хорошие книги. Олег Петрович Кузнецов – один из лучших специалистов на эту тему. Он, по-моему, даже эта статья еще не вышла, но выйдет в этом месяце или в следующем в журнале «Онтология проектирования». Вот про то, про что я говорила, я очень советую. Он мне эту статью просто прислал, я ее прочла. Она кристально написана. То есть понятна. И насколько искусственный интеллект, то бишь эти большие языковые модели, что-нибудь понимают. Вот обзор, видите, 23-й год. Вообще такие работы сейчас появляются. 24-го года есть уже работа. Если кому интересно, можно почитать. Там аргументы. Это мой последний слайд. Итак, семантический провал, то есть то, с чего я начинала. Мы мало имеем дело со смыслами, а эти заразы, они крутят мясорубку свою. И поэтому мы говорим, нет, они на нашу территорию не встали. Я говорю, они пока не встали. А если они уже встали или не встали, то мы можем ли это доказать? Это я опять к началу возвращаюсь к теме зомби. Вот шуты, как изображенные здесь, которые, вероятно, Ньютон, потому что яблоко перед ним застыло, они непростые существа, потому что они на мир смотрят необычным образом, чего я и вам желаю. И если со времён Декарта мы все знаем фразу «коги то эрго сумм», «мыслю значит существую», то по отношению к вот этому персонажу мы же можем сказать «коги то эрго сумм» или не можем ещё, я надеюсь. А если мы, он что мыслит, раз он делает вещи, которые чуть ли не сложнее того, что делаем мы. Он коги то, то есть у него есть разум, у него уже есть разум, а не просто машинка, которая крутит штучки. Стали ещё говорить «сентио эрго сумм», «чувствую значит существую». Я живой, поэтому я существую, у меня есть зрение альфакторное, я ощущаю, я слышу. Я уже говорила, все у них датчики есть. Поэтому я пока что предлагаю остановиться на том, что красным написано. «Дуби то эрго коги то». Сомневаюсь значит существую. Не существую, а значит думаю. Думать это значит сомневаться. Насколько я знаю из того, что я читала, эти большие языковые модели не сомневаются, у них нет опции такой. Не уверен. Либо так, либо так. Сомнений там никаких нет, они не обучены. Насколько я повторяю, я знаю. Я очень осторожна, потому что наука развивается с гигантской скоростью. То, что мы говорим сегодня утром, уже может оказаться не так сегодня вечером. Конференции по нейронаукам, огромные мировые конференции, которые собирают, внимание, десятки тысяч людей. Десятки тысяч людей. Вот Анохин мне рассказывал, позапрошлым по-моему он году, по-моему это в Сан-Диего было, он ездил, они перешли на формат постерных докладов. Они только приглашают там 2-3 абсолютно звездных лектора, там скажем нобелевских лауреатов. Все остальное постеры. Так вот если эти постеры в одну линию вытянуть, то это получается несколько километров. Вы не можете не только их обдумать, об этом вообще разговора нет. Вы их даже прочесть не можете. Вы вряд ли мимо них пойдете. И оно только растет, и растет, и растет. Значит мы попали в ловушку, когда накопление, дальнейшее накопление данных, минуя теорию, которая говорит собирай это, это не важно, а это может быть важно. То есть если нет теории, это бесполезное дело. Ну хорошо, пока мы разговариваем, штук 20 вышло статей по каждой из наук, которыми я занимаюсь. А этих наук немало. Лингвистика, биология, нейронауки, психология, философия. Штук 100 вышло, пока мы говорим. И что дальше? Предположим, я лживым голосом сама себе скажу, я их прочту, завтра, сегодня мне некогда. Так до завтра еще 100 выйдет? Так что мы будем делать-то? То есть пришло время рефлексии, думания о думании. Мы должны подумать, что нам делать в этот момент. Изучение мозга и его высших функций остается, еще долго останется самой сложной проблем, проблемой из всех, с которыми человечество сталкивалось. Это правда. Хватит ли у нас мозгов изучить свой мозг, я не знаю. Потому что запредельно сложная вещь. У нас в голове примерно 100 миллиардов нейронов. Я на этом заканчиваю. И заканчиваю вот такой картинкой. У нас вот это не рисунок. Это электронно-микроскопическая фотография реальной нейронной сети. Так вот у нас примерно 100 миллиардов нейронов. У каждого нейрона может быть по несколько десятков тысяч связей с другими частями мозга. Кто умеет умножать, пусть умножит и получит квадриллион связей в мозгу. О чем разговор? Что мы будем с этим делать? Как, когда мы смотрим это, даже не миллиметр, это огромное увеличение. Как по такой сети вообще что-нибудь, куда-нибудь может прийти? Более того, она нестабильна. Она все время переписывается. Вот пока мы говорим, она переписалась и у вас, и у меня. Потому что новые связи. Каждая новая информация дает новые связи. Значит, это было связано с этим, а теперь будет и с этим. Это что такое? Поэтому эту фразу гениальную, к сожалению, не я придумала. Очень мне жаль. Кто-то придумал. Из физиков, кстати. Победим когнитивную лень. Не будем расслабляться. Когда мы говорим о таких вещах, это требует максимальной мобилизации всего, чем мы обладаем. Об этом трудно думать очень. Легче не будет. Чем вот я вам уже говорила, и просто невозможно все. В мае этого года был детально изучен один миллиметр, миллиметр кубический коры головного мозга человека. Это занимает, оцифрованно, гениально сделана вещь, висит в сети, кстати. Но там надо уметь смотреть. Потому что там многомерно. Ты можешь его крутить, увеличивать. Я когда это увидела, у меня поплыло все перед глазами. Я думаю, наверное, я ошиблась. И там все-таки был не миллиметр, а сантиметр. Хотя чем это облегчает ситуацию? Вообще-то говоря, ничем. Я влезла в статью, и это таки миллиметр. Миллиметр! А там-то на самом-то деле сколько всего. То есть в одном это миллиметры. Там десятки тысяч связей. В одном миллиметре. А у нас в голове вот кора. Она вот такой платок собой представляет. И поскольку ее в череп надо было упаковать, то пришлось ее Господу сжать. Поэтому получились извилины. Она вот там сжата и лежит. Сложнее нет ничего. Даже невозможно себе представить.