Как воспитывать и учить детей в новом мире? Татьяна Черниговская

Здравствуйте, Татьяна Владимировна! Добрый день! Татьяна Владимировна, у нас на подкасте была Мария Михайловна Безруких, и она приводила данные исследования Института возрастного физиологии РАО, которые проводили в 2019-2022 годах. Там она рассказала о том, привела такие данные, что сегодня наблюдается резкое снижение возраста и увеличение количества детей, использующих гаджеты. В два раза возросло количество детей, которые до года, и они уже пользуются гаджетами. И в три раза возросло количество детей, которые пользуются гаджетами в возрасте от двух лет. Скажите, пожалуйста, вопрос, в моем случае, так, вот как влияет столь ранее пользование гаджетами на мозг ребёнка? Ну, естественно, влияет. Как может не влиять? На мозг влияет вообще всё. Вот то, как софит на меня светит, какой стол рядом стоит, о чём мы говорим, какая у вас прическа. Мозг впитывает вообще всё, если ему подсовывают такую вещь. Цифровую среду. В момент, когда он ещё говорить не начал, он ещё ходить не умеет, то мозг ребёнка, и об этом Марина Михайловна, которая коллега мне и приятельница, естественно, говорила, что мозг ребёнка обладает невероятной пластичностью. Пластичность – это способность меняться в зависимости от того, куда попал. Значит, если маленький ребёнок попал в среду, в которой он же не знает о том, что это как бы другой мир, для него весь мир новый, и если он попал в такую среду, значит, это настраивает его нейронную сеть. Если говорить грубо, то это значит, что эти дети будут с другим типом нейронной сети. Так что это не шутки, совсем. Я, понимаете, я сама живу в этом веке, я, к сожалению, не умею писать гусиным пером, и вообще почерк куда-то делся, потому что мы все другой жизнью живём. Поэтому это не то, что я ретроградка такая и говорю всё, что новое, плохо. Я, во-первых, этого не говорю. Во-вторых, всё, что новое, неплохо. А в-третьих, нравится нам или не нравится, это такой мир, и он таким будет дальше. Поэтому надо понимать нам, как в нём ориентироваться, как учить, как и чему учить наших детей, и вообще, как нам в нём жить, понимаете? Потому что если мы даём детям, уже более старшим в школе, если мы даём им тесты, ну, типа ЕГЭ, я не к тому, хороший ЕГЭ или плохой, потому что есть и плюсы, и минусы, но всё-таки, если мы даём тесты, то что это за тесты? Если это тесты на знания, просто на знания, тогда, надо говорить прямо, это тесты на память. Значит, если у меня интеллект так себе или даже вообще плохой, но у меня абсолютная память, а каждый образованный врач вам скажет, что наличие памяти, когда человек помнит каждый день недели, там, 300 лет тому назад, и на ком женился потом, это фактор, говорящий о патологии. Так не должно быть, нам не нужно столько помнить. Но он тот человек, который вам сдаст любые тесты. Поэтому мой вопрос такой, мы когда проверяем детей, мы проверяем их на память, на стрессоустойчивость, на способность не впадать в депрессию от любого микроудара, мы что проверяем? Если мы хотим вытащить тех, кто хорошо думает, а наши цивилизации нужны, те, кто хорошо думают, а не те, кто много помнят. Много помнят, у меня телефон в кармане лежит, он много помнит. Мне люди такие не нужны, понимаете? Поэтому вот всё, что мы с вами говорим, имеет первостепенное значение для будущего человечества. Говорю вам с пафосом. Но я хотела бы одну поправку сюда внести, потому что если бы здесь сидела вот напротив меня, сидела другая я, клоун мой, то я бы сказала, то есть вы хотите сказать, пусть вообще никто ничего не помнит, потому что раз у нас эти системы есть, они и в облаках есть, они везде есть, то как не, я не только этого не говорю, я очень встревожена. Я думаю, вы не хотите лечиться у врача, который в любой момент вынужден лезть в интернет, смотреть, прописать там пенталгин или баралгин, правильно? Мы не хотим таких врачей. Я не хочу учителя, который ничего не понимает, а у которого хорошо пользуются образовательными системами, висящими везде, да? Нам такие не нужны. Здесь есть противоречие, оно серьёзное. С одной стороны, на кой чарт нам те, которые бессмысленные вещи помнят? А с другой стороны, мы не хотим готовить сплошных дилетантов. Нам нужны люди, которые умеют строить, учить, лечить. Нам других на эту планету не завезут. Поэтому ей будут править и жить в ней будут те люди, которые сейчас маленькие дети. Татьяна Задина, вы говорите, что он не будет всё время смотреть в компьютер. Но ведь сейчас можно сделать ещё проще, и над этим уже работают, взять, внедрить чип. И ему не надо даже лезть. Привет Илону Маску. Нет, ну понимаете, это вот то, что я сейчас там выступала, доклад говорит. Мы должны перед собой, мы, это люди вообще, хомо, должны перед собой сейчас ставить крупные вопросы. Мы находимся в ситуации экзистенциального кризиса. Это факт. Только уж совсем глупые люди или манипуляторы будут это отрицать. Я думаю, это понятно каждому крестьянину и академику тоже. Переменился мир целиком. Это другой мир. Нравится, не нравится, это уже совершенно другая история. Но это мир другой. Мы должны понять, наше место в этом мире какое, что мы должны делать для того, чтобы в нём не погибнуть, чтобы самим себя социально, а мы себя так ведём, человечество, я имею в виду, суицидально не уничтожить весь род хомо. Я стала сомневаться, что сапиенс. Но мы же должны эти вопросы поставить. Мы говорим, вот если мы друг другу будем задавать вопрос, который где только не сдают. Мы хотим, чтобы наши дети были счастливы. Вы что конкретно имеете в виду? С этим спорить никто не будет. Но счастлив это что? Это чтобы он был сыт, согласна. Чтобы он был здоров, согласна. Чтобы он был в безопасности, согласна. Чтобы он был в ладу с собой, согласна. А как это сделать? Это вопросы жизни и смерти. Вы понимаете, вы можете ребёнка обучить в лучшей школе, вообще всему чему угодно, а ему это вот где. Он глубоко несчастен. У него нет человека, к которому он может прислониться. У него нет человека, к которому он может довериться. У него нет друзей, потому что они все виртуальные в телефоне зарыты. Когда проводится исследование детей младших подростков или постарше подростков, да и тех, кто ещё младше, и их спрашивают, хороший учитель это какой? Имеется в виду не Мария Ивановна или Сидор Сидорович, а что это за человек? Очень интересные результаты. Почти нет ответов. Тот, который много знает. Потому что это само собой разумеется. Учитель, потому и учитель, что он знает. Что я буду про это рассказывать? А кроме того, а я не уверена, мне нужен учитель или нет. Я вон там, Алиса там есть, Сири, там много разного народа. Кстати, почему они так любят Алису? Особенно маленькие дети. Потому что к ним никаких претензий нет. Это же нет обратной связи. Вот мой друг один, я уже даже не буду называть его имя, но он очень известный психолог московский, он много лет назад сказал фразу, о которой он просмеется уже надо мной, потому что я её каждый день повторяю. «Ничто не может заменить дружеского подзатыльника во дворе». Он крупный психолог, это не хулиганство, он сказал чистую правду. Дети общаются с компьютером, а не друг с другом. У них никто не показывает, так себя вести нельзя. «А, ты стучишь в учительницу, а в лоб не хочешь получить за это?» У них нет этого. Они играют с компьютером, и если компьютер как-то себя так ведёт, что им это не нравится, например, я стал проигрывать, так я его выключаю. Но в жизни-то нет этого. Они вообще, они жить умеют, они как собираются жить. Татьяна Владимировна, вот всё-таки дети и искусственный интеллект. Ведь они сегодня сочинения пишут с искусственным интеллектом. Они просто задают параметры. Да, я знаю, конечно, про это. Вот я читала тексты, которые искусственный интеллект создаёт и так далее. Здесь, опять же, нужно к этому подойти всерьёз, вот без попсы, понимаете, без дешёвки. Искусственный интеллект, как бы он ни назывался, в большом смысле искусственного интеллекта пока нет равного нам. Но это очень быстро произойдёт. Но дело не в этом. А можно я сразу спрошу, вот учёные говорят, что подвижки этого вопроса пойдут только тогда, когда учёные распознают и поймут этот алгоритм мышления ребёнка. Это один из вопросов, который в этой связи обсуждается. Ну, например, вот я провокационную вещь сейчас скажу. Вот вы уверены, что у меня настоящий интеллект есть, что я человек? Нет, понятно, что вы ответите, и я отвечу то же самое про вас и так далее. А я на это вам скажу. А может быть, я идеальная программа? Идеальная программа, в которой всё как по-настоящему. Только у меня нет сознания, у меня нет души, но в меня вложены все знания мира. И туда в среде этих знаний находится, как сидеть, как стоять, как разговаривать, как улыбаться, как сочувствовать, как плакать, как страдать, понимаете, всё вложено. Минутку, а что мы будем с этим делать? Поэтому вот тот аспект, который... Это обсуждается в серьёзной научной среде, то, что я сейчас сказала. Это не домохозяйки друг с другом беседуют от незнания вообще ничего. Это серьёзно. И поэтому, а как строится этот интеллект, когда вот ребёнок растёт? Конечно, это сверхважный вопрос. Ну, это длинный разговор, это я вам просто приманку накидала. И, возвращаясь к вашему вопросу про детей, мы кого должны вырасти, понимаете? Если к вам в класс, вот, предположим, вы учительница, вот, кому не завидую, учительница первого класса, и к вам через пару лет приходят дети, которые до года стали жить в цифровом мире, вы что собираетесь с ними делать? Вы собираетесь им говорить, это чашка? Он знает. Вы собираетесь им говорить, это часы? Он скажет, не знаю, что это такое, правда. Ну, сейчас у меня Сирия, часы это что? Она ему тонну информации. А кто учитель такой тогда? Он что делает? Учитель должен учить его жить на этой планете. Как ему с ума не сойти, как ему не обижаться на каждого придурка, который к нему подойдёт. Что ему делать вообще здесь? Или он должен сразу сказать, эти сильнее, эти, я даже не знаю, на что показать. Это будет явно не компьютер уже, а, скажем, чип в голове. А это что? Это вообще другая раса, и тогда они вообще жить вместе не могут. Например, предположим, вы набираете людей в свою фирму работать, и к вам приходят просто люди, квалифицированные, умные, и приходят другие люди, у которых чип в голове. Что делать с этим? Их сравнивать нельзя. Значит, должны быть другие тесты для этих и для этих. Это что, как бы, который с чипом будет белая кость, а остальные будут какой-то 35-го сорта? Что с этим делать? Ведь это же будет. А вы знаете, если они с детства уже вот с этим интеллектом дружат, то, я думаю, к тому времени, когда они вырастут, они уже будут все чипированы. Да, но мы сейчас имели в виду чипированность в буквальном, в техническом смысле, как делает, скажем, Илон Маск, оговорка по Фрейду. Я это и говорю, потому что ребёнок, он вообще настроен, он любопытен. Он настроен попробовать, что это такое. Это значит, что главным человеком на планете сейчас становится учитель. И это не потому, что наш подкаст записывается в Академию образования, и я сама её академик. Я не к тому, чтобы подыграть вам, а я клянусь, я говорю всерьёз, потому что от них зависит то, кто будет жить на этой планете. Пока что не видно, чтобы кто-нибудь прилетел извне. Значит, вот кого народили, кого обучили, тот и будет учить, лечить, строить ракеты, начинать или не начинать войны, летать в космос. Это они. А вы знаете, ведь очень трудно уже сейчас конкурировать учителю и родителю с искусственным интеллектом. Конечно. Самое главное, что они не пытаются этого делать. Вот, допустим, искусственный интеллект, он ведь в принципе сейчас уже может даже сказки сочинять. Так он всё делает. Да, он всё делает. Я знаю, что обычно, когда родитель рассказывает ребёнку какую-то сказку на ночь, он обязательно включает элементы импровизации. Конечно. Ну, честно говоря, я, например, не помню сказки прямо от слов до слов. Ну, естественно, кто помнит. Так искусственный интеллект, он же уже тоже начинает импровизировать, или я могу ошибаться? Вы не ошибаетесь, потому что искусственный интеллект развивается с огромной скоростью. И то, что ещё полгода назад мы говорили, он этого не умеет, он уже умеет. Симфония Бетховена, да, писана, это факт. Картины, которые пишет искусственный интеллект, продаются на Сотбис за миллионы фунтов стерлингов. И так далее, и так далее, и так далее. Поэтому да, он умеет. Вопрос в том, что, опять же, я всегда извительно вылезу из-за кулисы и скажу, он же придуривается, он просто компонует, он кусочек отсюда взял, кусочек отсюда, кусочек... Более того, как мы знаем, у него есть галлюцинации. У искусственного интеллекта об этом сейчас много пишут. Вы знаете, вот я тоже думаю... А кроме того, я про галлюцинацию, извините. Вот ты видишь, список литературы там идёт. Он составлен так, как ни один взрывомышленный человек не сможет составить. Потому что, если вы знаете правила к составлению этих списков, во-первых, они в разных журналах разные, в разных странах разные. Там здесь черточки сюда, здесь сюда, здесь двоеточие, здесь точка, здесь пробел, здесь петит. Можно тронуться умом только от форматирования списка. Он составлен идеально. Только половины работ таких нету. Их никогда никто не писал. Это галлюционер. Он их придумал. У него галлюцинации. Мы собираемся жить в таком мире. Хорошо, а если он будет вам ставить диагноз? И у него там щелкнет. Шизофрения началась. Любой человек может сойти с ума. Любой интеллект может съехать. И этот. То есть нам человек всё-таки нужен, правда? Значит, мы должны позаботиться о том, чтобы не потерять человеческое в человеке. И особенно это касается учителей. Поэтому мой вот, в итоге мой крик сводится к следующему. Учитель – сверхважная фигура. Высшие учебные заведения, которые готовят учителей, не готовят учителей. И даже не начали готовить учителей, которые подходят для того мира, где они будут жить и работать. А бедные дети оказываются бесхозными овечками, которые бродят по горам и полям. И у них нет пастуха. Это очень опасная история. Я не думаю, что те, кто будет смотреть этот наш подкаст, будут счастливы. Потому что я, как всегда, много нервотрёпки с собой принесла. Но я не хочу врать. И я уверена в том, что, к сожалению, так и будет. И если мы не опомнимся, мы должны опомниться сейчас. Учителями, особенно в младших школах, должны работать звёзды. Не те, кто, недоучившись, куда-то там свалился, а те, которые самые лучшие, самые тонкие, самые умные, самые чувствующие, сами соучувствующие. Вот кто там должен быть. Можно я сразу же добавлю вот маленький такой нюанс? Когда вы говорили про учителя, он всё-таки ещё должен быть, наверное, очень сильным профессионалом в своём предмете. Я сейчас приведу маленький такой пример. У меня внуку 14 лет, и я ему задала задание, и бабушка тоже такая вредная, говорит, а можешь мне стихи написать? Все в твоём возрасте пишут стихи, и я писала, и ты попробуй. И он, недолго думая, взял вот GPT, набрал того, что надо, ввёл параметры, и через пять минут говорит, а я написала, подаёт мне стихотворение. И я ему говорю, это графомания, такая страшная. Здесь нет чувств, здесь нет жизни. То есть это не поэзия? Это не поэзия. Вот понимаете, учитель, мне кажется, должен быть как раз тем человеком, который разбирается, поэзия это или не поэзия в своём предмете. Несомненно. Когда сейчас обсуждается вопрос о том, в какой мере, а это обсуждается всерьёз в университетах, в какой мере разрешите этим нейронным сетям участвовать в написании каких-то текстов. И очень много очень противоречивых суждений на эту тему. Например, мы запретим, предположим, мы запретим, а они всё равно будут делать. Конечно будут. Да, вы же не можете избежать этого. А что делать дальше? Вы сможете доказать, например, и я знаю, потому что я спрашивала, пока что вы не сможете доказать, точно доказать, что это сделал GPT, вы не сможете, пока. Это значит, что потенциальный, ну, школьник нет, а студент да, он может подать в суд, скажет, меня оклеветали, это я сам так написала прекрасно, и тогда экспертиза. А я повторяю, экспертизы точной пока нет. Хорошо, предположим, она появится. Но у меня другое предложение, я тоже его уже говорила не раз. Устное представление своей работы. Когда я вижу работу, которая написана идеально, а я этого человека учила, и я знаю, что он так это не мог сделать, этого просто не может быть, всё, пускай он рассказывает. Любой вопрос его валит, в устной речи окажется, что он не понимает, что там написано. Он не понимает противоречия, но для этого должен быть высокий уровень преподающих. И, конечно, смена заданий, типа экзаменов, тестирование, другое тестирование. Это должен быть живой человек, который разговаривает с живым человеком. Тогда будет ясно. Конечно, если у меня жуткая задача, что мне нужно проанализировать всю мировую литературу на какую-то тему, то это лучше утопиться пойти, потому что каждый день выходят десятки статей, это вообще невозможно сделать. Поэтому если нейронная сеть может это сделать вместо меня, ей большое спасибо. То есть это хорошо. А вот те дети, которые сегодня очень увлекаются компьютерными играми, я знаю, что искусственный интеллект, вот он шахматы обыгрывает, а вот компьютерную игру он обыграть не может. Он сейчас обыгрывает чрезвычайно сложные игры. Например, когда он обыгрывал людей, чемпионов мира в шахматы, значит, все были в шоке там, но потом в себя пришли и сказали, в конце концов, это переборная игра. И мы не можем конкурировать с компьютерной системой, которая перебирает эти триллионы ходов. Тогда стали говорить, есть игры посложнее, например, игра в Го, которая не только переборная, а там есть стратегии. Программа Альфа-Го обыграла чемпион мира по Го, это был страшный скандал. Потом я с собой очень была довольна, говорила, есть игры похитрее, например, покер, потому что там блеф, ну, шуришь, назовем своим языком. Чёрные очки, полкафе, чтобы никто ничего не прочёл. И обыграла программа четырёх лучших мировых игроков. Они стремительно развиваются. То есть компьютерные игры, которые играет ребёнок... Я уверена, что... Я не знаю, не хочу. Вот про то, что я говорила, это я знаю точно. Были ли... Наверняка были, я не сомневаюсь, работы, когда сеть играла в компьютерную игру. Наверняка. Я не знаю, но я думаю, да. А вот те дети, которые очень много играют в компьютерные игры, может ли быть какая-то польза? Да, может. Может, потому что есть же много идиотских игр, а много очень серьёзных. Это логика, это скорость реакции, это быстрое решение, когда нужно выбрать между этим и этим. Нет, там есть положительные вещи, вот уж не будем наговаривать. Да-да-да, польза есть. Потому что мы же знаем, что, скажем, спортсменов высокого уровня учат на футболистов. Они не только бегают и своими ногами мячи забивают и отбивают, а играют в специально сделанные игры, где они смотрят какую-то тактику, понимаете? Это учит их правильно думать и быстро реагировать. Поэтому мой ответ, что компьютерные игры есть очень хорошие, в том числе те, которые развивают когнитивные возможности. И, скажем, если у человека заболевание какое-нибудь, и его надо реабилитировать, компьютерная игра для этого хорошее дело. Если мы говорим старушкам, старичкам, и не только старушкам, и говорим, нагружайте свой мозг, кроссфорд, пускай будет кроссфорд, потому что для вас это анекдот, а для человека, у которого мозг слабее, это огромная тренировка для мозга. Мы же не на экзамен его вытаскиваем, у нас другая задача, чтобы его нейронная сеть занималась сложной для неё задачей. Не для Эйнштейна, а для неё, для этой, для Марии Вайны, это отлично, то, что ей надо. И доказано, что если она будет заниматься такими для вас или для меня как бы простыми вещами, так они для нас простые, то у неё начинают восстанавливаться те связи в мозгу, которые затухли из-за болезни. Это прямая польза. Поэтому я не хотела бы, чтобы наши там слушатели, зрители восприняли мои страстные речи как сплошной удар по цифровому миру, компьютерным программам, в том числе играм. Нет, это не так, этого я не говорила и никогда не скажу. Это не так. Но нужен отбор. Хорошо, вы в кафе идёте, вы меню берёте. Вы, наверное, думаете над тем, что вы будете есть. Или вы хватаете, что попало. А после этого вас уводят лечить печень или ещё что-нибудь. Так думайте здесь-то, тем более надо думать. Какую задачу вы поставили перед мозгом этого человека, этого ребёнка или этого больного и так далее? Я очень рада, что мы хоть немного реабилитировали искусственный интеллект. И я просто... То есть польза однозначно есть. Польза однозначно есть. Это прорыв в истории человечества. Это изобретение, равного которому единицы. Это те, которые Галилей, Коперник, Эйнштейн. Это очень крупный ход. Более того, он... Это не только и, может быть, даже не столько, но я не уверена. Но не только это точно. Не только научный прорыв, но это прорыв в истории нашего биологического вида. Это переход в другой тип цивилизации. Это правда. И мы имеем детей, которых называют гугл-поколение, и которые развиваются вместе с искусственным интеллектом, с интернетом. Я имею в виду, да. И это уникальный ребёнок абсолютно. Конечно, это уникальный ребёнок. И более того, учителя должны быть готовы к тому, что те дети, которые сейчас вот такие вот крошки, и уже бог знает, что вытворяют в этой виртуальной среде, они к моменту, когда они к вам придут, ещё через три года, они уже овладеют дополненной реальностью, виртуальной реальностью. Понимаете? И за это время искусственный интеллект нарастит свою мощь ещё. Поэтому вы даже будете иметь дело не с теми, которые сейчас лучше вас, а с теми, которых к тому времени вырастут, и их возможности ещё удвоятся или утроятся. Что мы с ними делать будем? К этому нужно быть готовым. А вот не могу не спросить, всё-таки есть ли какие-то изменения в мозге у этих детей? Конечно, есть. Но поскольку мозг – самое сложное из всего, о чём мы можем даже подумать, то этот вопрос не может иметь ответа «вот здесь была такая часть в мозгу, а теперь она там стала в два раза больше» и так далее. Речь идёт о гиперсетях. Это сети, сети сетей, сети сетей сетей, и пока вам не надоест. Поэтому на этот вопрос общий ответ у меня есть. Да, это гораздо более сложная и прихотливая сеть, но не может быть ответа «здесь было столько, а теперь стало столько». Такого ответа его просто не бывает. Я слышала, вы говорили про изменения в мозгу серого вещества. И белого, да. Это действительно так и есть? Это действительно так, и это зависит от того, чем занимается человек. Вот я последнее время маниакально интересуюсь темой «Мозг и музыка, мозг и танец». Вот вчера как раз выступала с докладом «Мозг и танец». Меня само это просто захватывает, потому что у танцоров другое качество нейронов, аксонов, дендритов от этих ответвлений, этого куста. У них другая плотность и качество белого и серого вещества. У танцоров, у которых мы не ждём, да, мы же привыкли к тому, что есть те, кто формулами занимается, а есть те, кто нам утешение и сплошная радость, но это не про интеллект. Татьяна Владимировна, и последний вопрос. Я понимаю, что вы уже сегодня целый день говорите. И я дальше ещё буду говорить. И дальше будете говорить, уже только жалея вас, потому что я бы вас не отпустила ни за что. Вот последний вопрос. Вот всё-таки ещё хотелось бы немножечко хотя бы об интернет-зависимых детях. Что у них происходит с мозгом? Интернет-зависимость попала несколько лет уже назад в список, в всемирную классификацию болезней. Это считается болезнью. Она попадает в ту же команду, в котором есть алкогольная зависимость, наркотическая зависимость, игровая зависимость. Интернет-зависимость там, в этом ящике находится. Это болезнь, да. Лечить же сложно или невозможно? Нет, но всё-таки лечат. И это очень сложно, лечить всё вышеперечисленное. Но, конечно, нет таблетки, который принял таблетку, и нет интернет-зависимости. Такого нет и не будет. Но специалисты есть. И здесь это очень сложная квалифицированная работа, чтобы перевести интерес человека на что-то другое. Это вырвать отсюда. Вместо того, чтобы курить сигареты с утра до ночи, я, пожалуй, пойду танцевать. Всё-таки детей, наверное, легче вытащить из зависимости. Если вовремя схватить. И потом, понимаете, я очень всегда напрягаюсь, когда говорят детей или подростков, или взрослых, или мужчин, или женщин. Разные все. Да, действительно. Все разные. Один сильный и говорит себе, да, я выиграл в эту, и в эту, и в эту игру. Выиграл. С меня хватит. Я не собираюсь больше состязаться с этими штуками. Я буду играть в другую игру. Например, в теннис. А там-то я выиграю в реальный теннис. Не в компьютер смотреть, а в реальный теннис. Или я пойду танцевать. Может, я лучший в мире танцовщик. Может, я Нуриев. Их нужно вытащить отсюда и перетащить сюда. Но какие должны быть специалисты, чтобы это делать? Потому что он же скептичен. Он обороняется. Он может быть очень умен. Он может быть умнее того, кто его лечит. Может. Конечно, может. Или того, кто его учит. Думаю, она меня будет учить? Не смешите меня. Я её буду слушать, что ли? Незавидная участь современных учителей. Или завидная. Я бы всё-таки закончила на ноте «или завидная». Потому что от них зависит, как будет выглядеть планета Земля в ближайшем, а также далёком будущем. Только от них это зависит. Конечно, ничего нет важнее врачей. Это понятно. Но начинают-то учителя. Из этих детей врачи потом появятся. А человеком его делает учитель. Поэтому кто может быть важнее учителей? Я не знаю. Я бы на месте правительств всех просто огромные деньги давала и учебным заведениям, и подготовке учителей, зарплатам. Их престиж должен быть высокий. Вот то, что я сейчас говорю, должны понимать все. Родители решают, что ты в учителя ты собрался? Если ты здоров, ты сколько денег собираешься получать? Круглые сутки проверять тетрадки, слушать скандалы от родителей, разбираться с этим. Ведь вот, что ребёнок слышит. Любой человек, кроме потомственных учителей, а часть их тем более, кстати, она его будет оттаскивать от этого. Поэтому это очень большая политика. И те, кто обладают властью, должны это понимать. У нас это было на протяжении истории несколько раз, когда мы обращались к учителю, понимали, что в нём сосредоточено всё наше будущее. Вот туда нужно деньги вливать. Так и есть. Именно так и есть. Очень серьёзные вещи, глубокие, вы сегодня говорили. Как всегда, Татьяна Владимировна, спасибо. Спасибо, потому что меня это так же волнует, как и всех остальных. Но мы же не трава, правильно? Мы пока ещё homo sapiens. Поэтому нам хочется узнать, как будет выглядеть Земля, после того, как нас на ней не будет. Но мы же все уйдём в какой-то момент. Каждый в свой. Но другие-то подрастают. Да кто эти другие? Они чупа-чупс будут только облизывать? Или что они будут делать? Да, серьёзный вопрос. Спасибо огромное, Татьяна Владимировна. Да, всем удачи.